Нижегородская навь. Издание 2-е, иллюстрированное

Адель избегала общества его друзей-оборотней с тех пор, как выслушала от них град насмешек и неприличных шуток о русалках в благодарность за корзинку с едой, принесённую в овраг. Щенки, что прежде радостной гурьбой бежали выхватить свой пирог один вперёд другого, выросли и принялись похваляться друг перед другом, кто больше презирает нежить вообще и русалок в частности. Лука не участвовал в безобразной травле, но и не остановил её. Даже День рождения его не стал поводом для того, чтобы Аделаида забыла об этом. И впервые за много лет она не принесла в овраг сладкий «Каравай» имениннику.

Хозяйка подошла к дубовой горке[1 - Горка – шкаф-буфет с застеклёнными дверцами, предназначенный для хранения и демонстрации высокохудожественной посуды.] и достала свёрток. Небольшой, но увесистый.

– Это подарок.

Лука помедлил ещё секунду. Он размышлял, что сильнее: досада или желание остаться. Выдохнул, улыбнулся и протянул руки, чтобы принять презент. Только он открыл сверток, обида мигом выветрилась из его головы.

– Компас? Тот самый?

Лука осторожно положил подарок на стол и, с жаром обняв Аделаиду, замер. Он размышлял, может ли прижать её к себе или и без того уже позволил себе лишнего. Секунды побежали одна за другой.

– «Какое неловкое положение», – подумала Адель. Она близоруко наблюдала за происходящим в зеркало оконного стекла, пока в нём не появилась радостная физиономия ещё одного гостя. Он постучал тростью о деревянную раму.

– Петенька! – воскликнула Адель, мысленно благодаря позднего визитёра.

Она высвободилась из объятий Луки и бросилась открывать дверь. Комната, в которой ещё минуту назад висела тишина, наполнилась весёлым суетливым щебетанием хозяйки. Лука насупился.

– Проходи, – радушничала Аделаида. – Чай, кофе?

Она засуетилась по комнате в поиске чашек.

– Остановись, – Петер поймал её руки и поцеловал тонкие пальчики. По всему было видно, что у него грандиозные новости. Из кармана пиджака появилась бутыль коньяка почтенного возраста. Та самая, что Петер поставил на полку своей мастерской со словами «Открою, когда всё получится».

С тех пор бутылка пылилась более ста лет.

За эти годы Явь, мир смертных людей, изменился до неузнаваемости, но Навь, мир духов, только-только неспешно начал примерять образы XX века. Старый город, так называли навьи Нижний на том свете, был таким, каким помнили его люди. И прежние улицы уступали место новым, когда уходила память о них вместе с последним смертным, кто видел их своими глазами.