Путешествие в Ятвягию

А дед обучал, чему мог: колоть дрова, разводить огонь, разделывать звериные тушки, стрелять из лука, который смастерил нарочно для нее – настоящий охотничий был девочке не по силам. Потом приучил носить мальчишеские порты, чтобы хлопцы не заглядывались и в дорогах хлопот меньше было. Он брал ее с собой на охоту, в полюдье[7 - Полюдье – сбор дани.], по торговым путям – всюду, кроме войны.

Берестяне уже плохо представляли себе тиуна без следующей за ним худенькой девочки с вытянутым лицом, большими миндалевидными глазами, прямым, немного вздернутым носом и коротко остриженными русыми волосами, перехваченными таким же, как у деда, обручем.

Ее присутствие осложняло простую и грубую жизнь мужчин, но они относились к ней как к младшей сестре, которую надо терпеть и оберегать. С ней дорога обретала иной смысл.

– Дед… – повторила Судислава с кроткой твердостью, не отводя глаз, – послушай Данилу. Ивашко ладони до крови стер.

Баграм окинул взором дружинников.

– Что, мужики, – прохрипел он, ухмыльнувшись, – правда, что ли, притомились?

– Притомились, тиун, – подтвердили корабельщики, – дай отдыха.

– Ладно, пройдем еще полпоприща – будет затока. Там и заночуем. Прежде, чем сойти на берег, наденьте кольчуги. Оружие не оставляйте…

Гребцы налегли на весла. Напряженное молчание последних часов сменилось гомоном и шуточной перебранкой. Вечернее солнце медленно клонилось к закату и освещало рыжим светом узкую полоску песчаного берега, за которой стоял старый лес – он надвигался на путников, простирая над ладьями длинные ветви.

Корабельщики – все тридцать семь человек – сошли на сушу, привязали веревками корабли, словно больших коней, и, оставив на берегу дозор, разошлись собирать хворост.

Вечером у костра Баграм наставлял внучку приглушенным осипшим голосом:

– Не делай так впредь. Не становись против меня. Если хочешь просить за кого-то, проси так, чтобы другие не слышали.

– Добро, – согласилась Судислава.

– Не будь жалостливой. Мужи должны быть мужами, а жалость портит мужа.

Если его часто жалеть, он станет бабой. Поняла?

– Да…

– И вообще… старайся не лезть в мужские дела.

– Да.

– Добро…

Баграм глубоко вздохнул.

– Но сегодня я была права? – Судислава покосилась на деда.

Баграм недоуменно вытаращился на внучку.

– Ну, ты же согласился!

На ее щеках заиграли ямочки, а глаза лукаво блеснули, как блестели при свете пламени два тонких кольца в ее ушах. Старик крякнул что-то и отвернулся.