Межсезонье (сборник)

 – Давай, давай – не боись…

Заполучив метательный нож с обмотанной изолентой рукоятью, химик попробовал поковырять пересекавшую один из блоков трещину, тихонько выругался под нос и надолго задумался.

– Ну? – поторопил его начавший прыгать на месте, чтобы хоть немного согреться, Алекс.

– Баранки гну! – огрызнулся Виктор Петрович и, выудив из внутреннего кармана пальто какой-то пузырек, осторожно стряхнул в трещину каплю пронзительно-синей жидкости.

Ничего не произошло.

Бородач снова выругался – на этот раз погромче, – завинтил крышечку и вытащил из кармана новую баночку.

Капнул, подождал – и вновь никакого эффекта. Ничуть не расстроившись, химик принялся смешивать в пустой пробирке сразу несколько препаратов, под конец добавил алхимического растворителя и вылил забурлившую жидкость на стену. С тем же результатом.

– Очень интересно! – дернул он себя за заиндевевшую бороду и закурил папиросу. – Помолчите-ка пока, буду думать…

Разочарованный Василенко стянул с руки варежку и приложил ладонь к обжегшей холодом плите.

Пальцы тотчас утратили чувствительность, стужа метнулась к сердцу, но самое страшное заключалось в другом – в голове зазвучали рассекавшие волю, подобно острым ножам, слова на незнакомом языке. Многочисленные обереги не помогли: чуждая сила высасывала залитую в них магическую энергию до последнего карата и становилась лишь сильнее.

Непонятно, чем бы закончилось дело, если бы Шумов не обратил внимание на безмолвную гримасу застывшего соляным столбом бригадира. Оторвавшись от окончательно спятившего сканера, Алекс ухватил Василенко за воротник и одним рывком отшвырнул от стены.

Никак не отреагировав на произошедшее, колдун ничком рухнул в снег.

– Чего он бормочет? – Семен прислушался к тихому шепоту перевернутого на спину Антона.

– Бредит? – предположил Алекс, которому с помощью пригоршни снега так и не удалось привести бригадира в чувство.

– Сейчас он у нас мигом оживет. – Виктор Петрович достал заранее снаряженный одноразовый шприц-тюбик. – Как миленький…

Он ловко вогнал в шею Василенко иглу, и Антон действительно почти сразу же пришел в себя.

Первое время он сипел и не мог вымолвить ни слова, потом немного успокоился, уселся на снег, набрал полные легкие воздуха и… матерно выругался.

Впрочем, теперь всем было не до него. Через вновь открывшиеся врата повеяло стужей, а когда проморозивший всех до костей порыв ледяного ветра умчался прочь, на месте перехода растерянно глазели по сторонам несколько карликов.