Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

Джилл идет напролом

1

Агентство «Гобл и Коэн» располагалось, как и все в Нью-Йорке, имеющее отношение к сцене, в окрестностях Таймс-сквер, занимая пятый этаж театра «Готэм» на 42-й Западной улице.

Тесный персональный лифт обслуживал лишь самих Гобла и Коэна, и Джилл поднялась по лестнице пешком. Признаки процветающего бизнеса обнаружились уже на третьем этаже, где полдюжины терпеливых особ обоего пола устроились на перилах, будто куры на насесте. На четвертом этаже их еще прибавилось, а лестничная площадка пятого, служившая комнатой ожидания, была набита до отказа.

Нью-йоркские театральные агенты – низшая форма разумной жизни, если не считать садовую улитку Limax maximus, – наотрез отказываются принимать во внимание, что к ним ежедневно является множество посетителей, которым приходится ждать, а ждать необходимо где-то. Подобные соображения агентам в голову не приходят. Гобл и Коэн поставили на лестничной площадке единственную скамеечку, удобно разместив ее в средоточии всех сквозняков, и тем удовлетворились.

Никто за исключением ночного сторожа никогда не видел эту скамейку пустой. В какой час ни загляни, на ней всегда обнаруживались бок о бок три унылых индивидуума, устремившие взгляд в крошечную приемную, где размещались стенографистка мистера Гобла, рассыльный и телефонная барышня.

Дальше виднелась дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Подчас туда вваливался с бойким «Хэлло, Айк!» какой-нибудь разбитной комик, стоивший тысячу долларов в неделю, или шествовала надушенная примадонна в мехах, и тогда рядовым служителям муз удавалось, словно Моисею с горы, мельком узреть землю обетованную – уголок письменного стола и, частично, огромного лысого толстяка в очках или компаньона помоложе, блондина с двойным подбородком.

Лейтмотивом собрания на лестнице было нарочитое, почти вызывающее щегольство. Мужчины в ярких подпоясанных пальто и женщины в фальшивых мехах, стоивших, на неискушенный взгляд, куда дороже настоящих, все выглядели дерзко и молодо, но их выдавали глаза.

Женский пол явно предпочитал образ блондинки, признанный в театральных кругах самым выгодным, а актеры-мужчины смотрелись все на одно лицо, будто члены многочисленного семейства, каковую иллюзию усиливали обращения «дорогой», «милый» и «старина», так и мелькавшие в беседе. Десятки назойливых терпких ароматов вели на лестничной площадке жесткую борьбу за превосходство.