Положитесь на Псмита

Я лепечу что-то так наивно и так мило, что он не только уходит совсем успокоившись, но еще гладит меня по головке и дарит мне пенни. А когда я заперла дверь, папа вылез из-под дивана и подарил мне двухпенсовик, так что всего получилось три пенса – недурная работа для одного утра. На них в лавочке дальше по улице я купила папе брильянтовое кольцо. То есть я думала, что оно брильянтовое, но, конечно, они могли меня и надуть – я же была так молода!

– У тебя была трудная жизнь, милочка.

– Да, но зато веселая! Я бы ни единой ее минуты ни на что не променяла.

К тому же отнести меня к одной десятой части населения, живущей за чертой бедности, все-таки нельзя. Дядя Томас оставил мне сто пятьдесят фунтов годовых, и, к счастью, капитала я тронуть не могу. И если бы в мире не существовало шляп и надежных ставок, я бы как сыр в масле каталась… Но я не буду больше отнимать у вас время, Кларки, дорогая моя. Приемная, конечно, набита герцогами, которым требуются кухарки, и кухарками, которым требуются герцоги, – и все они ерзают и гадают, долго ли еще вы будете томить их ожиданием. До свидания, родная.

И, нежно чмокнув мисс Кларксон, а потом поправив шляпу, которую материнские объятия последней сдвинули несколько набекрень, Ева вышла и затворила за собой дверь.

4. Тягостная сцена в клубе «Трутней»

Тем временем в клубе «Трутней» разыгрывалась довольно тягостная сцена. Псмит, скрывшись от дождя в подъезде, направился в умывальную, где несколько секунд с интересом изучал свои черты в зеркале, а затем пригладил волосы и с великой тщательностью почистил костюм.

После чего заглянул в гардероб за цилиндром. Когда он вошел туда, гардеробщик посмотрел на него с видом человека, которого точит страшное сомнение.

– Мистер Уолдервик сию минуту был здесь, сэр, – сообщил он.

– Ну и..? – осведомился Псмит с легким интересом. – Энергичная, деятельная душа, наш товарищ Уолдервик. Всегда он где-нибудь. То здесь, то там.

– Он про свой зонтик спрашивал, – добавил гардеробщик с некоторой холодностью.

– Неужели? Спрашивал про свой зонтик, э?

– И большой шум поднял, сэр, очень большой.

– И правильно сделал, – одобрительно сказал Псмит. – Настоящий мужчина любит свой зонтик.

– Так что мне пришлось объяснить, что зонтик взяли вы, сэр.

– Иного я и не пожелал бы, – сердечно поддержал его Псмит. – Дух полной откровенности – что может быть лучше? Между вами и товарищем Уолдервиком нет места недомолвкам и уклонениям от истины.