Надежда умирает последней

Так продолжалось всю ночь…

Мишеля мучил один и тот же бесконечный сон: на голом каменном полу, посреди огромного холодного помещения, без движения лежала его ненаглядная сестра; а он и Ганц со всей дури стучали в окна и двери, но ни одного звука не исходило из-под их кулаков и сапог…

Молодой человек поминутно просыпался и пытался подняться, насколько был способен, ведь ноги его не слушались. Но иногда отцу и матери, дежурившим в эту сложную ночь у постели бредившего сына, казалось, что ещё немного и Мишель вскочит с кровати…

Успокоился наследник барона только на рассвете.

Завтракали отец и мать одни в полном молчании. Кусок не лез в горло. Но когда в дверь постучал чей-то крепкий кулак, супруги переглянулись, почему-то решив, что это гонец от фон Баркета. И они не ошиблись. Посланник передал депешу, получил полагающееся вознаграждение и был таков.

Вскрыв конверт дрожащей рукой, Бель Эр прочёл письмо от будущего зятя. Ганц поведал о своём неудавшемся разговоре с настоятельницей и сообщил, что он будет вызволять Ленитину из заточения хитростью, коли не получилось по-хорошему договориться с аббатисой.

Весть о том, что молодому немцу удалось увидеть девушку, успокоила мечущиеся сердца супругов. Анриетта де Сентон расплакалась, не скрывая слёз. Её муж стал расхаживать по гостиной из угла в угол и словами успокаивать супругу: «Рядом с нею Ганц, значит, всё будет хорошо!»

Глава 9. Помощь воспитанниц

Мать Мадлон была довольна собой.

До отъезда Ленитины оставался один день, и ничто не могло помешать осуществлению её планов – аббатиса была уверена в этом как никогда. И, разумеется, не подозревала, что творится за её спиной, совершенно позабыв о юных воспитанницах пансиона урсулинок.

Мысли монахини прервала Фантина, которая с притворно-радостным криком влетела в кабинет аббатисы:

– Матушка! Матушка, он здесь! Ой, как интересно! Он уже здесь!

– Кто «он», егоза? – не в силах сердиться на очаровательное златокудрое создание, спросила мать Мадлон.

– Господин де Ла Воль!

– Сам? Здесь?

– Да-да! – закивала головой пансионерка. – Он уже приехал, вон карета внизу!

– Граф де Гюре? – не унимаясь, переспросила аббатиса.

– Он самый, матушка настоятельница!

Квадратное лицо урсулинки отразило неподдельное изумление. Жестом приказав Фантине посторониться, мать Мадлон поспешно отправилась в гостиную, где её ожидал высокий гость.