Испорченная корона

Я не уставала наблюдать, как сокэряне винят меня за войну с Локланном, закончившуюся двадцать лет назад, войну, которую развязали они. Я вздохнула.

Просто бессмысленный и бесконечный круговорот ненависти, вины и смерти.

– Кирилл, сопроводи, пожалуйста, леммикки в комнату по соседству с моей. Она не выносит разлуки со мной, – услышала я голос этого сукина сына сквозь туман изнеможения.

Меня охватило негодование. Неужели он собирается заходить в мои покои без спросу? Но тогда он бы просто поселил меня в своей комнате.

Я успокаивала себя этой мыслью, а также тем, что в спальне наверняка найдется что-то, чем я смогу воспользоваться как оружием.

Кирилл проводил меня до двери и сообщил, что горничная скоро поднимется, после чего благожелательно откланялся.

В углу ждала роскошная кровать, манившая меня, как путеводная звезда в ночи. Единственным желанием было зарыться в одеяла и проспать следующие полгода. Но сначала нужно было найти оружие. И снять омерзительно грязное платье, с чем мне точно не справиться без посторонней помощи.

Я быстро обшарила комнату, но обнаружить мне удалось только лампу, которую я могла бы разбить о чью-то голову, и гребень с заостренным концом, который стал бы идеальным орудием, чтобы выколоть глаз одному высокородному засранцу.

И то, и другое я оставила на ближайшем к кровати столике, а потом просто вышагивала по комнате, пока не пришла горничная.

Я скучала по Давину. Когда любимый кузен был рядом, молчание никогда не затягивалось надолго.

Он пошутил бы по поводу покоев или передряги, в которую мы попали. Мы нашли бы подходящий графин с алкоголем и пили бы, пока не станет все равно, что о нас подумают.

Одно дело – попасть в сокэрскую темницу, когда в соседней камере лучший друг, но быть здесь одной, без надежды выбраться… при этом оставив кузену задачку, как сообщить отцу, что я не вернусь. А ведь именно этого Давин и боялся…

Выполнит ли Иро свою часть сделки и не тронет Давина теперь, когда я сброшена со счетов?

Что толку терзаться.

Тео обещал позаботиться о кузене, и я ему верю. Особенно раз мы стали… неважно.

Об этом мне тоже не хотелось думать: как Милин отец объявил, что наша помолвка разорвана, или о муке на лице Тео, когда Эвандер меня забирал.

Когда раздался стук в дверь, я уже плевать хотела на испуганное выражение лица горничной. Была рада чему угодно, что отвлечет меня от неприятностей, в которые я в очередной раз влипла.