К чужому берегу

Однако картина оставалась все равно неполной, не хватало какого-то кирпичика для абсолютной ясности, и я сдалась, решив во всем ему подчиниться, как тогда, весной 1798 года.

Он начал издалека, будто для того, чтобы я полностью поняла логику его действий. По его словам, переворот 18 брюмера был самым желанным и самым выстраданным событием в истории Франции за последние десять лет. Он положил конец полигархии – власти мошенников и плутов, долгое время объединявшихся под крышей так называемых законодательных органов вроде Конвента или Совета пятисот.

Прославляя свободу, равенство и братство, они на деле ввергали страну в войну, беспорядок и бесконечные ужасы. Устранить этот кошмар было не так-то легко, хоть со стороны, возможно, трудность и не была очень заметна. Да, Бонапарт опрокинул Директорию за два дня, но депутаты в обоих Советах изрядно попортили ему кровь и своим сопротивлением едва не повернули дело вспять.

–– Я слышала об этом, – проронила я негромко. – Вашего генерала едва не растерзали в Совете пятисот, он чуть не потерял сознание там…

Мне вспомнились карикатуры на тот день, которые издавал граф де Фротте, изображая корсиканца обессилевшим, повисшим на руках своих гренадеров.

Бедняга Фротте, как он поплатился за свое остроумие! Но я не стала говорить этого вслух.

Талейран скользнул по мне внимательным взглядом:

–– Раз вы слышали об этом, мадам, то… То как вы думаете, что ждало бы любого, кто тогда прямо в зале, в окружении бешеных республиканцев, посмел бы объявить, что Франции нужна монархия? Сколько прожил бы этот смельчак, по-вашему?

–– Монархия? – переспросила я, не веря своим ушам.

 – От вас ли я слышу это, гражданин министр Республики?

Он усмехнулся уголками губ.

–– А вы сомневаетесь, что я за монархию? Моя мать до сих пор живет в Гамбурге, ненавидя Республику, мой дядя архиепископ Реймский состоит при особе Людовика XVIII в Митаве… Что же тут удивительного? Род Перигоров возвысился при королях и благодаря королям.

Хотя, как говаривал Людовик ХVI, Бурбонам по сравнению с Перигорами просто больше повезло[4 - В раннем средневековье, накануне возвышения Капетингов, род Перигоров ничем не уступал последним.].

Как ни ошеломительно было это признание в монархизме, я могла бы сказать, что подозревала в Талейране нечто эдакое. Уж кому, как не человеку с его именем, быть сторонником короля? Кроме того, я знала, что Морис любит Францию и далеко не прочь служить ее процветанию.