Раскалённые сердца

Наиболее поразительным в таких обстоятельствах стало поведение уже немолодого сержанта, отслужившего едва ли не два десятилетия: кисло улыбнувшись, профессиональный вояка пробурчал что-то себе под нос – и чинно прошествовал в туалет.

С того самого момента для ван Хойтена началась долгая дорога обратно, в мирное общество. Как ни странно, но несколько месяцев в тренировочном лагере для новобранцев, считанные недели в космосе, из которых лишь одна-единственная секунда была «боем», а всё остальное – «подготовкой» и «лечением», полностью разорвали его былые связи с нормальным миром.

Здесь, на «гражданке», однако, люди и далее жили нормальной, полноценной жизнью: никто ни на кого не орал, требуя молниеносного исполнения дурацкого приказа, а те, кто так поступал, считались преступниками или сумасшедшими. Ван Хойтену, получившему звание второго лейтенанта резерва, поначалу было трудно привыкнуть к тому, что никто, даже последний сопляк – он никак не мог отучить себя от подсознательной оценки «нижние чины», – не отдаёт ему честь, проходя мимо.

Его «удалённый» терапевт, по совместительству оказавшийся психиатром, во время сеансов ментотрансляции в Глобал-нете, часто пенял ван Хойтену на лень. Оказалось, психологические проблемы связаны с утратой работоспособности – он попросту разнежился, отлёживаясь на больничной койке.

Память швырнула в него ворох воспоминаний. Огромный космический госпиталь строили из расчёта на пять тысяч мест, и многим эта цифра казалась избыточной, ведь, по сведениям разведки, марсианская орбитальная оборона в предыдущие месяцы боёв существенно ослабла.

Можно было только предполагать, что она из себя представляла до «ослабления», поскольку с началом вторжения орбитальное пространство оказалось забитым обломками космических кораблей. Госпиталь оказался переполненным, и те, кого ранили в первые минуты генерального сражения, могли считать себя везунчиками. Раненых, начиная с второго часа операции, пристраивали уже, где придётся.

Ван Хойтену действительно повезло, если слово «везение» вообще уместно в таких обстоятельствах; психиатр же не имел права так говорить с ним.

Этот «удалённый» мерзавец – в представлении ван Хойтена он был полным, лысеющим мужчиной средних лет – паразитировал на ветеранах. Рассуждая об их лени, он, дипломированный врач, просто выказывал снисхождение и жалость – жалость преуспевающего за их счёт человека.

Впрочем, на обвинения он отреагировал должным образом, начав посещать фитнесс-клуб.