Перунов век. Мировое древо

Хотя может она просто начинает заболевать? В весеннем воздухе ещё властвовала зима, а дневное солнце было коварно и иллюзорно.

Холодный воздух вместе с каплями дождя ворвался в комнату и принёс желанную прохладу и покой. Людмилу перестало трясти. Она стояла у окна, вдыхая грозовой воздух. Словно набираясь сил от творящейся на улице непогоды. Всматривалась в темноту за окном. За написанием виршей, она и не заметила, как наступил вечер.

Её размышления прервал дребезжащий звук со стола. Это телефон Лизы завибрировал и стремительно заскользил к краю.

Если не перестанут трезвонить – упадёт. Людмила взяла телефон в руки – звонили из дома Велеславских.

Подруги не было, трубку она брать не велела. Почему нельзя читать мысли через телефон? Стольких неприятных разговоров можно было бы избежать.

Людмила вышла из комнаты и, не добравшись до лестницы, услышала внизу голоса родителей.

– Это всё похоже на глупый розыгрыш.

– Ты знаешь…я даже рада.

– Что ты такое говоришь?

– Правду, Саша.

Людмила приблизилась к лестнице и присела на корточки, чтобы увидеть родителей, при этом оставшись в тени.

– Я не хочу, чтобы в моём доме, так отзывались о моих друзьях.

– В нашем доме я предателей не терплю. Хватит с меня, что терплю его внуков.

– Софья, имей какое-то сострадание.

– Его больше нет. Оно умерло тогда, вместе с Николаем. И я рада, что люди, которые нас тогда предали, уходят раньше, и я могу насладиться этим.

Отец пошатнулся, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Сделал два шага назад и присел в кресло. Мать неподвижной мраморной статуей возвышалась над ним. Людмила не могла больше скрываться и бросилась вниз на кухню. Привычными движениями вытащила таблетки из аптечки, налила стакан воды и вернулась в гостиную.

У князя Чернышёва было слабое здоровье и проблемы с сердцем. Когда это сердце давало сбой, Людмила знала что делать. Последовательность была отработана до автоматизма. Обычные врачи разводили руками, столичные чародеи-медики стоили очень дорого.

А обращаться к своей родне за помощью Софья Фёдоровна, тётушка императора, не желала и запрещала. Отец взял стакан и таблетки, выпил.

– Всё хорошо. Милая моя, не бойся.

Мать заняла второе кресло, выждала минуту, после чего статуя дрогнула:

– Тебе лучше?

– Твой триумф будет не окончательным, – отец крепче сжал руку Людмилы. Попытался встать, но остался в кресле. Дочь обняла его за плечи.