Воскресенье, понедельник, вторник…

Но, как говориться, человек предполагает, а у Сони – свое мнение, слава богу, своя голова на плечах, и когда речь заходит о детях, ничего не хочу сказать, дети как дети, всем бы таких детей, но и у них, – что они знают? – один ветер в голове, или о Яшиных врагах на работе – наивный, ты что, знаешь, кто тебе враг, а кто друг, а кто предатель, не говоря уже о внуке, таком больном ребенке, не приведи господи, у других и десятой доли того нет, что у него, и пусть им будет на их головы, а мы с тобой знаем ради кого мы живем.

И Яша снова кивал, соглашался.

Дядя Коля

У дяди Коли тоже большая семья. – Орава, – говорит бабушка. (Она тоже ходит к дяде Коле, только не в парикмахерскую, а домой.) – Банда! Шутка ли семь душ на иждивении – это ж какой-то цыганский табор – и собака, и белая мышь, а теперь еще и попугайчики – нет, это какой-то бродячий цирк, слушайте, и все на его шее сидят и погоняют! От мала до велика.

А я вижу: тянутся деточки к нему, раскрыв рты, словно птенчики из гнезда, вытягивая шеи

– Что я купила – сушки – он выдал им по одной, а остальное спрятал.

И никто не просил еще. Ты слышишь, – даже самый маленький. Взяли и пошли. Спрашивается, надо было столько рожать? Хотели мальчика. И что в результате? Господи… Коля и сам не Аполлон. А тут выбежало такое лупатое, кривоногое, нос картошкой, лысое, – бабушка смотрит на меня с умилением, – схватило эту сушку… По-моему, она опять беременна, ты слышишь? Яша!

В ответ – веселое жужжание электробритвы…

У дяди Коли

Парикмахерская у нас через дорогу.

Раньше на кресло клали доску. А теперь я сам сажусь в кресло, и дядя Коля его поднимает, нажимая раз за разом на педаль. Идти к парикмахеру я давно не боюсь. А подстригаться не хочу из—за кудрей – они у меня вьются сами собой. Это красиво. Это всем нравится. И дедушка обещал не трогать, а только подровнять.

– Как обычно? – спрашивает дядя Коля. – Нивроко, отрастают.

– Нет, – говорит Яша – только подровнять.

– А пробор? Здесь? Тут? – мастер проводит расческой снизу вверх и разводит пробор в стороны.

 – Здесь?

Яша смотрит, потом достает свою расческу, – не ту капроновую, вечную, с гибкими усиками, как у улитки, в три ряда, – а короткую, красиво-прозрачную с неострыми зубцами и точно так же, как мастер, снизу вверх, и разводит пробор в стороны:

– Здесь!

И мастер кивает, принимаясь за дело.

Дядя Коля – мастер. Признанный, – как говорит дедушка, – лучший на всем Балтийском флоте.