Воскресенье, понедельник, вторник…

Крахмальный халат его без единой морщинки. Лицо и вся голова выбриты до синевы. А серебряная серьга в ухе? А мысок тельняшки? Ножницы его шелестят мягко, металлическая расческа не царапает, а наоборот, отделяет волоски друг от друга, точно ветерок, и все это вдвойне приятно и радостно, когда уже не боишься, ничего, даже бритвы, и все об этом знают.

Ножнички и расческа его летают и щебечут, машинка жужжит и, кажется, достаточно двух касаний, чтобы височки встали на место. Осталось чуть-чуть подровнять челку, пшикнуть шипром из пульверизатора и… И тут я замечаю, что меня не подравнивают, а стригут! И уже ничего не осталось завитого ни тут, ни там… Дедушка сидит далеко.

Меня обмахивают мягенькой кисточкой и я понимаю, меня обманули, обещали – и обману… Жаловаться некому. Дядя Коля как фокусник встряхивает простынкой… Дедушка одобрительно кивает… А я не знаю, плакать мне или нет.

– Ну, вот, теперь на человека похож, – говорит Яша.

– Теперь видно, что папа – офицер, – говорит дядя Коля. – Теперь можно и на парад.

А я ничего не вижу. Сейчас они закапают. И будет стыдно-стыдно…

– В «Живую рыбу» Золотую Рыбку завезли, – говорит дядя Коля. – Зайдите обязательно.

– Зайдем, – говорит дедушка, – зайдем. И я вижу, как они улыбаются.

– Зарастайте! – говорит дядя Коля вместо «до свидания».

Чудо шоколадное

– На, высикай нос. – Яша протягивает носовой платок, чистый и выглаженный, сложенный многократно. И я беру, и делаю. Если я вдруг заупрямлюсь, мотая головой, Яша одним движением встряхнет, раскрывая его, уловит меня за нос, как маленького, заставит дуть сначала одной, потом другой и, проверив качество работы, скомкает и сунет в брюки.

Но это стыдно, унизительно. И вообще не сделать того, что говорил Яша – мысли как-то не возникало, дело делалось само, хотя голоса Яша не повышал, конфетку не сулил.

Правда, насчет конфетки я знал, будет мне и конфетка, даже две – «Мишка» и «Белочка» – именно те, что любил и Яша – и знал, когда и где он их купит – на обратном пути в «Пищевых концентратах».

Но связи между тем, как я буду себя вести на прогулке, и конфетами не было никакой, они покупались всегда, самые вкусные и дорогие. Уступавшие, может быть, только тому шоколадному дому с медведями, о котором я уже рассказывал, а мне рассказывала мама: о размерах, и о том, какой вкусный, и как все объелись, и Соня, и Яша, и опухли, особенно дети.

– Его привез директор кондитерской фабрики, – каждый раз отвечала мама.