В случае смерти разбить

– Да я был уже, – парень улыбнулся краями губ, показавшись вдруг внезапно стареющим мужчиной, и зевнул, – к вам послали, сказали, у них такого добра навалом, а вам в самый раз.

И улыбнулся еще раз, вежливо, как не каждый ангел умеет. Сразу Пророку понравился – вон как покраснело инструкторово лицо, вот-вот маска слетит, как шелуха. Зажевав губы, тот внезапно оттолкнул Пророка и, прихватив что-то увесистое со стола, запустил в зевающего духа. Тот увернулся, показал пальцем Запретный Знак высшей степени непристойности и унесся с демоническим хохотом.

Чтобы не засмеяться, Пророк быстро пробурчал под нос:

«Рыжие – посланники божьи».

– Видал? Гони его сразу, нечестивого, чтоб даже близко не пускал, и… Что ты там бормочешь?

– Молитвы о вашем благополучии.

Соврал, как на духу, опуская голову. Стандартное лицо номер шесть пошло трещинами, так что инструктор быстро исчез, не глядя пихнув у руки ключ. Так спешил, что обронил, но даже не обернулся. Надо же. Поднимая его с серого пола, Пророк уже почти не расстраивался о переводе.

Сложно перечислить, чего ангелам нельзя, так и до Страшного Суда доперечисляешь.

Но Пророк все равно начал.

Нельзя злиться.

Нельзя водить дружбу с чертями, рвать переспевшие плоды и бедокурить нельзя.

Нельзя быть таким рыжим и нахальным, и растрепанным, как воробей.

Нельзя… быть человеком.

Пророк почти что был. И незнакомца ждал с нетерпением, которое тоже, конечно же, испытывать запрещено. Ну да за хвост не поймали и ладно.

Год для ангела – пустяк.

В календаре – тридцать первое. В этот день всегда был аврал: как же, единственный день, когда из Ада выпускали «погулять». Сторожка то давно была пережитком прошлого и стояла скорее из-за сотрудников. Души проходили распределение в отведенном для этого офисе. К сторожке они на своих двоих попадали, только если какой жнец-неумеха на пол пути бросит, сами провалятся или вот так вот из Ада прибегут.

От душ, выстроившихся в очередь, пахло, как от сырых пожелтевших листов бумаги.

Пророк проверял каждого, хотя еще издалека видел: этого имени в журнале не окажется. И того тоже. Да почти всех. Тонкие полосы на руках – нет. Взбухшая грудная клетка и посиневшая кожа – нет. Дыра, наполненная тьмой, прошившая голову насквозь, и черные пятна, разъевшие ладонь – простите, но нет, это не я решал, вы же понимаете?

Пророк не чувствовал ни сожаления, ни грусти – только лень. Люди заливали тьмой стену сторожки, капали прямо в окно, на бумагу.