КиберЧаръ

Руны засияли так, что Пушкин поморщился, но кольца охранных чар и правда разжались, освобождая его из удушающих объятий.

– Был тут до тебя один, – указательный палец подкинул рукав белой мантии, указывая вверх, – оттуда. Ломался как салага первоуровневый, всё боялся, что кто-нибудь узнает, что он сидит на пыле, зельях и шишене своего начальника.

– Ты не изменился. Гражданка тебя не сломала.

– О тебе такого не скажу. Архимаг на юбилее краше.

Они обнялись. Стояли несколько мгновений, хлопая друг друга по плечам и рассматривая, пока Пушкин не сделал шаг назад.

– Хорошо ты тут устроился.

Крошечная комната слепила глаза отсутствием красок. На стене старомодный монохромный портрет бородатого мужчины в сюртуке. Белые шкафы, стены, пол, даже стол и стулья. Из единообразия выбивался только метроном в виде канонической фигурки архимага: балахон, шляпа с широкими полями, борода до пояса и раскачивающийся из стороны в сторону посох. Всё в нём обескураживало белоснежной чистотой, кроме угольно-чёрного посоха с огненным навершием.

– Это моя тюрьма. Сослали за длинный язык. Даже по праздникам дежурить заставляют, – отмахнулся оморочник. – Лучше расскажи, чего пожаловал?

– Кошмары замучили.

Они сели.

– Не тяни. С такими проблемами к лекарю ходют, а не ко мне. Рассказывай, как есть.

Пушкин нахмурился, но потом отчаянно махнул рукой.

– Снится один и тот же сон. Двадцать второе октября девяносто третьего. Я впервые попал в лагерь смертников девяносто семь. Мы выгрузились, а они там сидят в грязи… в общем сон обрывается на одном и том же месте.

– Прикалываешься? – нахохлился оморочник. – Думаешь, мне больше заняться нечем? Хотел увидеться, пригласил бы выпить. Посидели, повспоминали былое.

– Я не шучу. У меня энергия перестала восполняться. Я не могу спать без пыли.

– А с зельями как? – раздался озорной смешок.

– Ещё про шишень начальника спроси, – Пушкин перевернул стул и сел верхом.

– Запомнил.

В ответ замоталась голова.

– Чаровище.

– Понятно, – сразу посерьёзнев, вздохнул оморочник. – Давно?

– Всегда. С тех пор как вернулся, каждую ночь одно и тоже. Всё связано с проклятым сном, но не пойму как. Наверное, что-то забыл…

– Я понял. Извини, приём десять минут. Не успеем, придётся несколько раз приходить. Память выдавливает самые травмирующие воспоминания. Поэтому приятно не будет.

Пушкин кивнул.