Ореол

– Да куда уж нам, блядь! Мы дальше своего носа не видим ни хрена!

Марьянчик ткнул пальцем в кончик своего носа. Потом махнул рукой и налил себе ещё одну стопку. Мы чокнулись.

– Вы, наверное, не выпиваете, но, может быть, перекусите с нами?

– предложил я, ещё раз указывая на свободное место возле себя.

– На этой неделе я практически не ел и не пил, а перед этим проводил чистку организма. Это необходимо для того, чтобы святое место приняло тебя. Тем более такое место, как это, – Евгений обвёл руками пространство вокруг себя.

– Значит, вы считаете этот остров святым местом? – спросил я, отпив настойки. Присмотревшись к глазам Евгения, я заметил, что они бесцельно блуждают по стенам, полу и потолку.

– Не только остров. Места вокруг – это места, где проходили великие битвы Богов. Тут зародилось человечество.

Я озадаченно посмотрел на Марьянчика. Тот вздохнул и закрыл ладонью глаза.

– Женя, может, вам покушать всё-таки? А то, по правде сказать, ваш вид вызывает беспокойство.

– Нет, спасибо. Я пойду полюбуюсь красотой этого благодатного места. И вкушу солнечных лучей.

Молодой человек проследовал на веранду. Его худое тело покачивалось, как у пьяного, а свободные штанины колыхались на худых ногах, благо талия у парня была немалого размера, и штаны с него не спадали.

– Владимир Владимирович, а он и правда выглядит плоховато.

Марьянчик убрал руку от лица и фыркнул:

– Да плевать на этого психа.

– Не надо так.

– Вот из-за такого снисхождения люди и становятся психами. Если бы его не жалели, то он быстро бы усвоил, как правильно себя вести.

– Вы что же, считаете, что ваша точка зрения единственно верная и что нам всем надо жить так, как живёте вы?

Марьянчик недовольно усмехнулся:

– Ну, ты же вот не такой, как этот ненормальный. Даже не такой идиот, как Венедикт. Ты из себя ничего такого не строишь и общаться умеешь нормально.

Я подлил себе настойки и посмотрел на раскрасневшееся лицо собеседника:

– Меня воспитывали по-другому, да и вокруг всегда были люди с достаточно конкретными жизненными позициями.

– О том и речь, – воскликнул Марьянчик, ухватившись за графин.

– Да, но почему вы не хотите дать людям право быть такими, как им нравится? Они же вам не мешают этим. Мне вот отец всегда говорил: «В жизни, как и на дороге, можно всё, что не мешает другим».