Путь Сумеречницы

Отец был с гостями, Вейас наверняка сбежал с очередной служанкой, а остальные про ход знать не знали.

Слабость отступала с каждым шагом. Лайсве торопилась, поднимаясь по лестнице на третий этаж. Показался портрет прапрапрадеда Войшелка Добродушного, за ним – рычаг в виде круглой ручки. Лайсве приложила к ней ладонь с запекшейся кровью. Заговоренное железо отозвалось теплой вибрацией, плита с портретом отъехала в сторону и пахнуло затхлостью и плесенью. Крутая винтовая лестница уходила вниз, во тьму.

Сняв со стены факел, она ступила внутрь, и плита за спиной со скрежетом встала на место.

Спускаться пришлось долго: пригнувшись, переходить по змеящемуся тоннелю в другое крыло, потом подниматься по еще одной лестнице на сотню ступеней. Когда Лайсве выбралась из потайного хода, она запыхалась, но в голове все окончательно улеглось. Без посторонних глаз ей будет легче поговорить с Йорденом, объяснить свои сомнения и страхи, убедить, что она сможет стать ему хорошей женой – просто понадобится чуть больше времени. Но она будет стараться изо всех сил!

Лайсве очистила платье от налипшей паутины и постучалась. Ей никто не ответил, но дверь оказалась не заперта. Она вошла в комнату. Внутри царил полумрак – лишь узкая полоса света лилась из коридора. Просторная, аккуратно убранная спальня пустовала. Створки шкафа были открыты. Окна занавешены плотными гардинами. Возле широкой кровати с балдахином стоял дорожный сундук. Чем таким важным был занят Йорден, что даже не успел разобрать вещи?

Снаружи донеслись шаги, голоса.

Торопливый лающий говор Йордена и протяжный, с мурлыкающими нотками – Бежки. Служанка рассмеялась, кокетливо и мелодично. Они совсем рядом!

Лайсве юркнула в шкаф и затворила дверцы, оставив лишь маленькую щелку.

Йорден в обнимку с Бежкой ввалился в комнату.

– Наконец-то одни! – счастливо выдохнул он. – Ты бы знала, как меня достала эта бледная поганка со своими расспросами. Будто намеренно унизить хотела. Как и ее демонов отец.

Возмущение накатило на нее.

Лайсве просто хотела завести беседу, а отец – проявить уважение к жениху и ордену. Они вовсе не желали никого унижать.

– Не бухти, – проворковала служанка, покрывая поцелуями поцарапанную щеку. – Меня все равно не отпускали с кухни. А тебе надо было политесы соблюсти, чтобы эта дурочка не заартачилась. Знаю я ее. Это с виду она лань трепетная, а на деле сумасбродка та еще. С детства было: как стукнет в голову блажь, так ни няньки, ни даже отец отговорить не смогут.