Стихийная терапия

– Все, хватит, ты услышал, – перебил мужской голос. – Сроку тебе сутки, завтра позвоним и договоримся о передаче сокровищ.

И отключился.

***

Я вжалась в кресло, раздавленная рассказом Джинна. Под горячим солнцем меня пронизывало ледяными ветрами севера, едва лишь я представляла, как это происходило. И на заднем плане сознания приглушенно звучало: «Призрак мертвой девочки». Значит, в итоге Нику так и не спасли? Папа не успел?

***

Алекс просидел на телефоне не один час. Он знал, что тот телефон, по которому он говорит, не отслеживается никем, да и кодировка не позволила бы распознать, о чем шла речь, даже если кому-то и удалось бы подключиться.

Он не только и не столько уточнял местоположение каждого предмета из злосчастного ящика, но выяснял по своим каналам, кто и как мог выйти на него и осмелиться на шантаж дочерью. Сутки были почти на исходе, когда он решил главные вопросы. Пятеро коллег ждали в условленном месте, чтобы начать операцию по освобождению девочки.

***

– Я не буду утомлять тебя деталями, – после долгой паузы – видимо, переживал те часы и минуты заново, – сказал мой новый приятель. – Было быстро, громко и очень грязно. Если вкратце, после нашего визита в доме, где держали дочь, выживших не осталось.

– А призрак мертвой девочки? – не удержавшись, воскликнула я. – Ты же именно так сказал…

– Сказал, – низко опустив голову, едва слышно проговорил он. – Один из этих уродов, уже умирая, выстрелил Нике в спину, когда она бросилась ко мне.

Я ахнула, прикрыв ладонями рот. Картинка, вставшая перед глазами, была такой яркой, что мне стало еще страшнее. И еще больше жаль Джинна.

– И вот рядом дохнет последняя тварь, обидевшая моего ребенка, – продолжил он. – А у меня на руках хрипит кровью дочь, которую я не сумел спасти. Смотрит на меня и шепчет: «Папа…» А папа ни черта с этим поделать не может!

Я не поняла, что происходит. Голова опущена, кулаки сжаты, голос едва слышен… Джинн плачет, что ли? Он крутой, конечно, но тут немудрено и заплакать.

У меня самой глаза были на мокром месте, а погиб не мой ребенок… Мне так жаль его стало! А еще я очень разозлилась на себя. На кой черт я вообще спросила? Зачем ворошить мрачное прошлое, которое уже никак не исправить?

– Прости меня, – тихо попросила я, присев на корточки рядом с ним и положив руки на его колени. – Я не должна была лезть в твою жизнь и бередить такие воспоминания.