Статистка

Кататься в одиночестве – это непозволительная роскошь, ведь лёд – дорогое удовольствие. Мы урываем час с утра только потому, что наша пара является кандидаты в Олимпийскую сборную.

Девочки-юниорки в одинаковых черных лонгсливах, лосинах и гетрах, натянутых на коньки, словно стайка птичек, залетают на лед. Парни приседают и тянутся рядом с калиткой, под тонкими футболками проступает рельеф мышц.

Полина Лапина, призер чемпионата Европы, проносится мимо на такой скорости, что меня обдувает прохладным ветерком.

Думаю, что Лапина и Чернов займут место первой пары страны, когда Андрей отчалит в пожизненный бан, а я буду на камеру утирать слезы платочком, изображая жертву обстоятельств. В ритм-танце у них какой-то артхаус под музыку из мюзикла «Танцующая в темноте» – нетипичный выбор для консервативного спорта.

– Лидия Васильевна, вы слышали, что любовь теперь катать не модно, – говорю я, чтобы побесить хореографа, незаметно любуясь змеиной гибкостью Поли.

– Да ты что, – Лидочка начинает неодобрительно кудахтать, пока я пытаюсь переварить слова Андрея.

Пожелания смерти, что-то новенькое. Не нужно принимать близко к сердцу, я просто девочка для битья.

Лидочка всё не замолкает и под конец выдает:

– Ну хоть ты со мной согласна?

– Конечно согласна, – отвечаю я, не слушая, и отъезжаю от нее, чтобы размяться. Мои ноги уже окоченели без движения.

Они возвращаются втроем. Справа от Андрея невысокая женщина средних лет с неброской внешностью. Серая мышь, если не знать, что она владеет сетью юридических фирм по всей стране.

Рядовой болельщик не понимает, почему на трансляции камера иногда выхватывает блёклое, изъеденное ранними морщинами лицо женщины, кутающейся в простой пуховик с дешевой опушкой на капюшоне. Ирина Александровна знает цену деньгам, роскошь и напускное богатство её не интересуют. Главный проект Ларионовой – это её сын, с которого она намерена получить крупные дивиденды.

– Здравствуй, Алёна, – Ирина обращается ко мне и присаживается на лавочку, подминая под себя пуховик.

– Начинаем? – заискивает Лидочка.

Мать Андрея разрешает начать.

Think of me, think of me fondly,

When we've said goodbye.

Звуки знаменитой оперы Ллойда Уэббера заполняют арену. Мы катаем любовь Рауля и Кристины, по крайней мере так задумывала Лидочка. Но в тот момент, когда Андрей мёртвой хваткой сжимает моё запястье, я осознаю, что ни о каком невнятном, влюблённом юноше не идет и речи.