Люби себя, как я тебя

– Не скучаешь? – Сказала она и, обойдя кресло, оказалась передо мной. – Познакомься, Кир, это моя племянница, Лиза. Лиза, это Кирилл… тебя по отчеству представить?

– Можно просто Кирилл. – Сказал стоящий рядом мужчина и протянул мне руку.

Я принялась выкарабкиваться из низкого кресла, чтобы встать.

Тамара засмеялась:

– Женщине позволительно оставаться в сидячем положении, когда её…

Я уже не слышала, что она говорит – произошёл какой-то катаклизм, похожий на внезапно наступивший вакуум.

Мне нужно было бы броситься опрометью, подобно Золушке, с того вернисажа, пока не пробил роковой час. Но я стояла, как вкопанная, держась за руку Тамариного спутника, помогшего мне выбраться из уютных и цепких объятий мебели.

Вы догадались? Тут оно и случилось – это самое начало.

Можно называть, как кому нравится: сердце пронзила стрела Амура, или молния… в глазах потемнело, в ушах зазвенело… земля качнулась под ногами… словно волной захлестнуло… И так далее – не очень-то много этих штампов на самом деле.

Но как же они точны в наивной своей простоте!

Я всегда отличалась особой чувствительностью в отношении людей. Вот только объяснить, почему, скажем, с этим человеком не стоит заводить дружбу, а с этим – деловые отношения, я не смогла бы. Чуяла, и всё тут.

Что я почуяла в Кирилле? Тогда – не знала, сейчас знаю: мужское начало. Силу. Силу интеллекта, силу духа. И ещё – трагедию. Не драму – Трагедию. С большой буквы.

Когда прошёл первый шок, я постаралась взять себя в руки.

Тамара сняла с проплывающего мимо подноса три бокала с розовым мартини – бокалы для мартини я знала исключительно из рекламы.

– За знакомство. – Сказала она, и мы чокнулись: клёк-клёк-клёк.

Я подумала: ведь она обещала Кириллу, что пить они не будут. Но не напоминать же об этом тётушке!..

Мы медленно пошли вдоль экспозиции. Тамара что-то рассказывала о подругиной сложной живописи. Останавливаясь перед очередным полотном, мы с Кириллом оказывались по разные стороны от неё лицом друг к другу.

Он смотрел на меня сквозь свои дорогие дымчатые очки и молчал. Понятно, что он молчал, ведь говорила Тамара, но он молчал… он молчал нутром. Он был абсолютно нем и неподвижен нутром.

Его внешность?.. Я могла бы сравнить его с одним известным и популярным журналистом-телеведущим, но не стану, чтобы не испортить сравнением неповторимый образ Тамариного возлюбленного.