Александро

Один с целью улучшить жизнь окружающих, другой с целью ухудшить эту жизнь, подвергнуть несчастьям тех, кто зависел от графа. Они оба влияли на старика и, то один одерживал победу, то другой, то жизнь в имении налаживалась, то ухудшалась, в зависимости от того, кто оказывался тверже и убедительнее: писарь Антон или надсмотрщик Корнелий.

В тот день, о котором идет речь, едва писарь вылетел из спальни графа, как буквально через пять минут, туда вошел надсмотрщик, безо всяких церемоний открывший дверь, просунувший голову в щель и прогнусавивший:

– Извините, хозяин, у меня к вам дельце.

Не прогоните?

– Зайди! Посмотрим, что у тебя за дельце! – великодушно буркнул граф.

Корнелий вошел, с грохотом прикрыв за собой дверь, сел на пол у ног графа и начал довольно-таки развязно:

– Хозяин, можно посягнуть на вашу собственность, а?

– Что? Опять?! – взвизгнул граф и сжал зубы.

– Что делать, ваше сиятельство, я же мужчина!

– Ну и какая же на сей раз?

– О! Блондиночка! Премиленькая! Я уже давно ее приметил, только она маловата была, но теперь подросла и девка, что надо!

– Бабник чертов! Ну и что ты ко мне пришел? За разрешением, что ли? Много мне дела до того, кого ты под себя запихать собираешься! Проваливай!

– Благодарю, ваше сиятельство, – он поклонился и быстро убежал, опасаясь, что граф и в него швырнет башмаком.

Это случилось под вечер, часов в пять-шесть, а еще позже, к семи, граф спустился в столовую и, в ожидании, когда лакей объявит, что кушать подано, вышел на крылечко, подышать вечерней прохладой.

Тут вдруг, к нему с воплями и слезами подбежала красивая женщина лет сорока или около того, она бросилась перед графом на колени, схватила подол его камзола и, покрывая поцелуями этот подол, даже графские туфли, кричала, захлебываясь в слезах:

– Молю вас, господин, пощадите нас, пощадите! Не дайте ему убить мою дочь! Ваш надсмотрщик, этот Корнелий, он заперся у нас в хижине с моей дочерью, о граф! Молю вас, ваша раба умоляет вас пощадить ее дочь! Бедняжка ни в чем не виновата, ей едва исполнилось шестнадцать!

Граф резким движением оттолкнул женщину, когда та целовала его туфли.

Получилось, что носок его туфли задел ее по лицу, несчастная упала, а когда поднялась, из ее носа струей текла алая кровь. Она смешивалась со слезами и платок, который женщина второпях вынула, окрашивался в розоватый цвет.

– Я не нарочно! – процедил старик.