Причудливая Клио

3) Кокандов (затем также убитый) – провокатор Охранки, прибывший сюда , чтобы, пользуясь сохранившейся любовью Васюкова (вскоре повесившегося) к своей давней пассии, задействовать его в каких-то тайных делишках.

В общем, истинный змеюшник.

Число смертей множится. Погибает также слуга Абдулла, погибает горничная, погибает Семипалатников, ледник уже едва вмещает покойников. На самого ПВ несколько раз совершаются покушения, причем, явно со стороны разных лиц, но в конце концов ему удается докопаться до всех тайн злополучного пансионата:

1) Причиной смерти Сипяги и Васюкова-Ряжского является укус вовсе не змеи, а крохотной ядовитыми ракушками, называемыми «сonus geographus»; их укус смертелен, а редкость и красота таковы, что на аукционах каждая стоит много тысяч фунтов-стерлингов.

Именно их где-то приобрела «тихая богомолка» госпожа Дробышевская, надеясь с ними ускользнуть за границу, ибо она-то и есть та самая «Клеопатра» и на ее счету множество жизней.

2) Шумский – вовсе не Шумский; он – военный инженер Збруев, и также намерен сбежать из России, но сие для него трудно осуществимо, т.

к. он много знает о наши фортификационных сооружениях. Одной из целей Сипяги было его остановить.

3) Никакого шпиона «Зигфрида» нет в природе. Зигфрид – это имя дядюшки хозяйки пансионата княгини Ахвледиани, живущий в Берлине, а она, заручившись его письмами, помогает уехать в Берлин тем, кому это затруднительно. Среди таких и Дробышевская, и лже-Шумский, и негодяй Петров.

Такова детективная ткань дядюшкиного повествования.

* * *

Наконец, – и это было самым интересным для Вашего Покорного Слуги, – общий фон романа.

В большом мире, от которого оторваны наши персонажи, полным ходом идет подготовка к большой войне. Дядюшка, имевший доступ к некоторым документам тогдашнего Генштаба, приложил уже после написания романа несколько телеграмм, касающихся группировки армий, поставок вооружения и пр. Ни о чем этом пансионеры «Парадиза», разумеется, не знают, и – Боже! – как наивны порой их разговоры.

Грыжеедов, например, говорит:

«Я, правда, человек не военный, но с господами офицерами вожу дружбу, и вот что мне сказал один подполковник. Теперь, с появлением пулемета, войны решительно лишены всяческого смысла. Посудите сами: на каждый батальон полагается два пулемета, стало быть, по восемь пулеметов на полк, на дивизию – еще в три-четыре раза больше.