Настасья

"Немой" не пришёл, "Марелла" тоже, брат удрал на "Быстрой Берте", ещё и сваты нагрянули.

– Сваты – к тебе что ли? Какой дурак к такой малявке посватался?

– Этот, – я кивнула в сторону окна. – Давай, смейся, что я только этого достойна.

– Не смеюсь вовсе. Я б к тебе тоже посватался, да мала ты ещё, птица-синица.

Вспыхнула, красней своих волос стала. "Я бы к тебе посватался" – теплом разливались внутри слова.

"А ты посватайся" – хотелось крикнуть в ответ, да горло сжало.

– А "Марелла " пришла, завтра жди.

Я видел, как в фарватер входили. – Ох, ты, что за красота, – он увидел братовы сапоги.

– Брат шил.

– А ну, покажи.

Я достала пару сапог с затейливым узором серебряной нитью по голенищу и подала парню.

– Примерю?

Я кивнула.

Сапоги сели как на хозяйскую ногу.

– За сколько отдашь, красавица?

– За пятьсот, – голос начал трястись от произношения заоблачной суммы, – злотых.

– Пятьсоот? – протянул он. – Хм…

– Отец так сказал. – Я не поднимала глаз на лицо Ёмая, глядя лишь на сапоги.

На стойку передо мной опустился звякнувший кошель.

– Беру сапоги за пятьсот, только, чур, в придачу поцелуй, – он облокотился на стойку, глядя на меня весёлыми глазами.

– Этот вон тоже поцелуй хочет, – указала в окно на Василя, который утирался рукавом с утра бывшей праздничной рубахи. – Аж со сватами пришёл. Чтоб свидетели помолвки были, – меня передёрнуло, что не укрылось от взгляда Ёмая. Он улыбнулся. – А ты как? Тоже со сватами за поцелуем придёшь?

Он просто перегнулся через стойку и прижался к моим губам своими.

Мазнул языком по ним, они сами собой приоткрылись. Обхватил губами мои и медленно отпустил, но не отшатнулся, а так и стоял дыхание в дыхание, глядя прямо в глаза.

"Ещё" – просили мои глаза, но губы молчали.

– Украсть бы тебя, птица-синица, да увезти за тридевять земель, – он тяжело вздохнул, наклонился взять сапоги, обернувшись улыбнулся и вышел из лавки.

Первый поцелуй. Такой сладкий…

Я прильнула к окну, в надежде посмотреть, как Ёмай уходит, но, уткнувшись взглядом в Василя, вздрогнула: "Бээ, всё испортил, дурак".

– Пап, я сапоги, что Вик пошил, продала, – я прибежала к отцу, показывая кошель, – и матрос, что их купил, сказал, что "Марелла" пришла.

– Ну вот и славно, – мама положила руку поверх отцовой, – видишь, всё хорошо.

Отец улыбнулся краем рта. Я обратила внимание, что вторая половина отцова лица застыла как маска. И рука недвижимо покоилась на подушке.