Настасья

Отец тяжело, шумно дышал, не открывая глаз, потом как-то расслабился и задышал ровнее.

Я поняла, что плачу. Мне было жаль отца – на него всё разом навалилось в один день. Мы с мамой помогли ему дойти до кровати и я помчалась к бабулечкам.

Бабулечки у меня золотые. Живут вдвоём, друг в дружке души не чают, а спорят по сто раз на дню. Как дед умер, я не помню, давно было, но с той поры мама часто просит ночевать у них, особенно зимой, когда море холодное и в нашем доме зябкая сырость, не разгоняемая даже растопленными печами.

Дом бабулечек стоял за границей порта, там было не так зябко, туда не так задувал зимой холодный ветер.

Они вдвоём пекли румяные хлеба на продажу и на заказ свадебные калачи да поминальные вьюшки. Они были, по моему мнению, старые, но когда я услышала, как бабушки со смехом обсуждают сватавшегося к ним по очереди одного одинокого соседа, пришла в недоумение. Ну они же старые! Ведь у них есть уже такие большие внуки! Вик и я были самыми младшими, а мне уже пятнадцать, а Вику вообще – восемнадцать! Ему уже жениться можно!

Бабули при виде меня бросили свои дела и полезли обниматься.

– Там это… – я всё никак не могла отдышаться, – отцу плохо.

Они молча сгребли свои склянки и мы направились к нам. Обернувшись, я увидела, что за нами, прячась за заборами, следит Василь.

Отцу было лучше, он сидел в подушках, мама с подмастерьями сняли с него рубаху и сапоги, расстегнули ремень. Мальчишки выглядели испуганными, мама отпустила их по домам.

Бабули захлопотали вокруг отца, меня послали в лавку, чтоб под ногами не мешалась, своей моськой кислой не светила, под предлогом ожидания команды с "Мареллы".

Мне было видно в окно, как Василь сел прямо на землю напротив нашей лавки и стал ковырять в носу. Стало противно, и я отвернулась. "Как можно такого поцеловать?"

– И как, вкусно? – услышала я весёлый голос, от которого забилось сердце. Я выглянула в окно, Ёмай стоял рядом с Василем и наблюдал, как тот облизывает пальцы.

Затем он обернулся, будто почуяв мой взгляд, я отпрянула от окна, но было поздно – Ёмай меня заметил. Усмехнулся моему глупому поступку и пошёл в мою сторону. Он идёт сюда! Ааа!

– Привет, птица-синица, развлекаешься?

– А то! Такой бродячий цирк под окном!

– Чего хмурная такая? Подари улыбку!

– Не до улыбок нынче. Отцу плохо.

– А чего так? У нас лекарь есть на корабле, позвать?

– Я не знаю. Расстроился он сильно.