Зеркало Иблиса

На время. Сейчас они есть. Сейчас они плотные, наглые, покрытые потом и солью черти в черной форменной одежде, а потом раз! – и нету. Моряк и суша – очень временный союз. Хотя некоторые и считают наоборот… Но, видимо, они ошибаются. Просто союз моряк – море еще более временный.

– Жди меня у ворот, – велел Людвиг водителю, который вышел размяться, растирая укушенную осликом ногу.

Шофер кивнул и, вздыхая, полез внутрь. Машина зачихала, но завелась.

Глядя ей вслед, Ягер испытывал легкое раздражение, которое положено испытывать любому нормальному немцу при виде любой иностранной техники.

«Скопище недоразумений», – помнится, подводил черту под разговором о любой иномарке Генрих Шульц, который до войны работал автомехаником в Кельне. Ягер лично давал ему рекомендацию на вступление в Партию.

«Когда это было? – спросил себя Людвиг. И сам же ответил: – В Берлине. Берлин – это не «где», это – «когда».

Он быстро зашагал к причальному пирсу, куда обычно прибывали все немецкие транспорты.

Мимо с громкой руганью промчались итальянские матросы, судя по форме, с военного корабля. За ними, не слишком торопясь, следовал какой-то гражданский чин из числа администрации порта, толстенький макаронник.

Когда он поравнялся с Людвигом, тот спросил по-итальянски:

– Почему такая суматоха? Обычно тут тише… Чин хмуро покосился на Ягера, но нехотя ответил:

– Мины.

– Мины? – не понял Людвиг.

– Да, чертовы мины. На рейде подорвался наш буксир. Дерьмовый буксир. Он тащил на себе груз. Дерьмовый груз. И подорвался. На дерьмовой мине.

– И поэтому такая суматоха? Из-за буксира?

– Нет, – еще более хмуро ответил чин. – На буксир всем наплевать. Тем более что он уже на дне. А вот дерьмовый груз…

В этот момент его толкнул плечом пробегавший мимо матрос. Казалось, толстяк только этого и ждал, чтобы взорваться невероятной, сложной и крайне выразительной руганью.

«Что хорошо делают итальянцы, так это сквернословят, – думал Ягер, проталкиваясь дальше. Это было делом не особенно хитрым, поскольку находилось не много людей, которые не уступали ему дорогу. – Хотя некоторые утверждают, что русские ругаются более изощренно. Интересно было бы проверить…»

Через несколько метров его снова догнал тяжело отдувающийся толстяк-портовик.

– Совсем распустились, дерьмовые мерзавцы! – грозно рыкнул он себе под нос.