Моя история перемен

Его укоризненного взгляда я не забуду никогда! Вообще, к моменту его прихода меня отполировали уже достаточно, чтобы я признала своё полное фиаско, свою никчёмность и профнепригодность к стезе бухгалтера.

Как всегда в минуты нервного напряжения у меня дико разболелась голова. Сердце словно взбесилось в груди, то отбивая лихой и неритмичный перестук, то пропадая из зоны слышимости совсем. Сказать, что мои руки тряслись – это ничего не сказать. Наверное, и ведра валерьянки маловато выпить после подобного промывания мозгов.

Конечно, в таком состоянии невозможно как-то оправдаться и обелить себя в глазах начальства. И я не выдержала. Не выдержала его упрекающего выражения лица, его вздёрнутой брови и высокомерной позы. Я не могла терпеть фальшивых подвываний «примы», её противного тоненького голоска, пропитанного несуществующими слезами. Я физически больше оказалась неспособна переносить всю несправедливость ситуации.

Поэтому как-то само собой вышло, что я выскочила из-за стола и выбежала из кабинета, едва не сбив с ног Письменцева.

Бежала я через весь офис, захлёбываясь слезами. А это настоящий поток, а не две-три насилу выдавленные слезинки почившей в бухгалтерше театральной примадонны.

Я спряталась в своём убежище. Самом надёжном из всех, что можно отыскать на рабочем месте. Здесь хорошо думалось о смысле бытия или о несправедливости некоторых индивидуумов… Пусть иногда дёргалась дверная ручка, но это быстро проходило, как только становилось ясно, что место занято.

И здесь я всегда сидела столько, сколько необходимо. И было достаточно воды, чтобы смыть следы слёз с лица. Жаль, что не с души, ведь там оставались настоящие шрамы.

Туалет радушно распахнул передо мной свои двери. Возможная очередь сюда меня ничуть не смущала. В таком состоянии я не склонна была думать о нуждах окружающих. К тому же в нашем офисе имелась ещё одна комнатка для уединения.

Чтобы хоть немного успокоиться и привести себя в порядок у меня ушло не менее тридцати минут.

Лицо всё равно осталось красноватым и припухшим, да и слёзы далеко не ушли. Они твёрдо и нерушимо стояли на страже где-то в районе груди, чтобы чуть что хлынуть новым неослабевающим потоком. Я подозревала, что и голос до сих пор мне не стал окончательно послушен. Что стоит мне заговорить, как он противной дрожью возвестит всем вокруг о моей слабости.

Но я стояла молча и последнее могла только предполагать.