Смерть на кончике хвоста

Пускай корячатся, руку набивают.

– О чем ты говоришь? Каких негров?

– Обыкновенных. Голодных мальчиков без амбиций. Такое практикуется.

– Нет! Я не могу… – Воронову вдруг стало нечем дышать, и он несколько раз беспомощно взмахнул рукой.

– Да ладно тебе. До этого еще далеко. Это я так сказал, на всякий случай.

Марголис потрепал Воронова по плечу, близко придвинулся и обнажил в улыбке острые желтоватые клыки. Три года назад он оставил всех своих малоперспективных авторов ради одного – многообещающего. Но стоит Воронову сойти с дистанции, как Семен тотчас же найдет себе еще одного Воронова, но гораздо более талантливого.

Семен будет носиться с этим новым дарованием как курица с яйцом, утирать ему нос и придумывать биографию и повадки. И так же, поблескивая лысиной, умело окучивать все заинтересованные стороны….

От этой мысли Воронову стало страшно. Семен был его единственным другом, единственным окошком в большой и вопиюще антисанитарный мир. Мир, в который он, Воронов, не войдет никогда.

Потерять его было равносильно смерти от асфиксии. Или от сердечной недостаточности – ни один нитроглицерин не поможет.

– О чем ты думаешь, Володенька? – настороженно спросил Марголис.

– По-моему, у тебя слишком много зубов.

– Это для того, чтобы вовремя загрызть всех наших врагов, идиот! А вообще, баба тебе нужна, Воронов. Баба.

– Зачем? – искренне удивился Воронов.

– Да, действительно. – Марголис почесал лысину и подмигнул Воронову. – Действительно, зачем? Баба будет отвлекать тебя от фармакотерапевтического справочника под общей редакцией профессора Ф.

 П. Тринуса. Ладно… К машинке пока не подходи, а я завтра позвоню в Москву и все утрясу. А то, может, поедем на банкет? Вечеринка еще не закончилась…

Это был риторический вопрос.

Проводив Марголиса и измерив кровяное давление (сто сорок на сто), Воронов угнездился в кровати и открыл зачитанный до дыр «Атлас редких и экзотических болезней». Отдыхать так отдыхать. Он это заслужил, черт возьми!..

8 февраля.

Наталья

…Едва лишь Наталья повернула ключ во входной двери, как сразу же поняла, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Старая карга Ядвига Брониславовна и обе Бедусихи – мать и дочь – восседали против ее комнаты на табуретках. Малолетний Андрюша безнаказанно вертелся тут же и, при всеобщем попустительстве взрослых, плевался из бумажной трубочки горохом. Прямо в дверь ее комнаты, откуда с равными временными промежутками доносился жуткий, нечеловеческий вой.