Питермир. Роман-фантасмагория

Но у него оказалось крепкое алиби: в эти ночи он принимал ту самую карнавальную тусню, и человек тридцать могли подтвердить, что не Павел творит безобразия.

Хозяева принялись закрашивать изгаженные двери, проклиная граффитчика и обещая ему все ноги переломать, если попадётся.

Так продолжалось до тех пор, пока какой-то безработный алкаш не снял с петель расписную дверь (всё равно у него брать в комнате нечего, даже обои со стен содраны) и не толкнул створку в одной из артгалерей за пять тысяч евро.

После этого алкаш накупил на все деньги дорогого коньяка и на третьи сутки ожидаемо помер опойной смертью, совершенно счастливый.

Соседи – из тех, кто закрасить граффити не успел, – враз поснимали свои двери и припрятали их до лучших времён. Так что половина комнат у нас отныне стояла нараспашку. К этим счастливчикам, которых просто жаба замучала в своё время краску купить, чтобы мерзкое художество замазать, теперь ломанулись репортёры, так что жлобы мало, что разбогатели, – ещё и прославились как частные коллекционеры.

К ним даже зарубежные галеристы повадились шастать, в надежде урвать шедевр за копейку.

Остальные, трудолюбивые граждане, не поленившиеся когда-то уничтожить картины, теперь рвали свои волосы и от злости ставили волчьи капканы на художника, чтобы отомстить ему за собственную глупость. Сидели в засаде с берданкой.

Но ничего не помогало.

Тузик – так окрестили анонимного художника, потому что вместо подписи он всегда пририсовывал в углу бубновый туз, – словно экстрасенсом подрабатывал.

Как зверь, чуял, когда на него охотятся, ловко обходил все засады и ловушки. Но стоило преследователям отойти в сортир на пару минут, Тузик со сверхъестественной скоростью успевал намалевать очередную пощёчину обществу, даже и в таких местах, где надо было уметь видеть в темноте.

На тарелке вместо курицы – нищий пенсионер, и чиновник с ножом и вилкой, отрезая от старика кусочки, пожирает их.

Полицейский, избивающий инвалида на костылях.

Человеческие мозг и сердце на помойке.

Сталин, счищающий метлой пузатых буржуа и фашистов в гестаповской форме.

И никаких следов. Только слышали странный стук. Словно дятел долбил в наши тупые головы.

Взрыв возмущения последовал страшный. Теперь взбесились те, кто уже снял свои двери, и у них не на чем было рисовать.

Какие вопли раздавались! Художнику вменялось нарушение общественного порядка. Попрание морали. Посягательство на частную собственность.