Жрица

Освободившись от необходимости отвечать, я смываю со стен плошки остатки смеси, беру листья и, хорошенько помяв их в той же посуде, заливаю горячей водой.

– А это что? – Верба снова оказывается за моей спиной.

– Снимет боль, когда настоится.

– А откуда ты это знаешь?

– А где мои сапоги? – отодвинув раствор чуть дальше от края, я даже поворачиваюсь к ней, что моментально смущает Вербу.

– Они очень необычно сделаны, – стесняясь признается она. – Но потрепанные. Я отдала сапожнику, чтоб поправил. Сегодня же заберу.

Рутил сдавленно хмыкает и продолжает хлебать суп.

– Оставь ее, Верба. Посиди со мной, – просит он между ложками. – Где Ива?

– Спит, где ж еще, – раздосадовано отвечает она, возвращаясь за стол. – Я ее к ведам не повезу. Они ничего не знают, им лишь бы резать.

Я не вмешиваюсь в их беседу, прислушиваюсь к ощущениям в ране. К пульсирующей боли прибавляется жжение, и это в общем-то хорошо. Значит, ткани не мертвы, и у меня скорее всего получится восстановить руку.

Закончив с обедом, Рутил снова берет меня в лес, и там я, уже избавленная от болтовни Вербы, неприметно прислушиваюсь к ветру.

Теперь, когда Боги больше не требуют от меня кровавой жертвы, сквозь редкий лес на многие расстояния разносится шум горной реки. Земли хаасов велики, и поселение опоясывает половину горы, но с почвой что-то не так. С ветром приходят не только звуки, но и пары. И я определенно не стала бы дышать ими долго. Я не могу различить ничего, кроме звуков природы, никаких посторонних, чуждых, порождаемых человеком звуков, едва поселение заканчивается.

Теперь у меня нет карты, и я трачу много часов, чтобы запомнить местоположение русла ближайшей реки, полей и полесья, гор.

К вечеру рука снова начинает ныть и дергаться, так что я поднимаюсь на ноги и сообщив Рутилу, что возвращаюсь, чтобы выпить свой настой, просто ухожу. Он отстает на пару мгновений, которые ему требуются, чтобы собрать инструменты, и догоняет. Хорошо, что не бьет топором по голове, мог бы и вспылить.

Верба снова встречает нас накрытым столом и с извинениями возвращает мне сапоги. Я снимаю обувь и с наслаждением разминаю пальцы ног, босая прохожу к настою и залпом выпиваю.

Скоро рука успокоится.

Рутил усаживается рядом с женой, и они о чем-то тихо переговариваются. Тарелки на столе опять три, и, когда Верба собирается накладывать в них кашу, я спешу отказаться.

– Зря, очень вкусно. – говорит Рутил, незаметно указывая головой на поникшую девчонку.