Группа крови на плече. Смерти вопреки

Слегка приобнял и поцеловал в шею.

– Дурак, а если отец придет?!

Яна вильнула задом, попыталась вырваться.

– Они с Цвигуном прощаются. А где твоя мама?

– Спать пошла – голова у нее разболелась. Как начал ты ужасы рассказывать про детей… Нельзя так, нельзя!

– Ну раз нельзя… – я пожал плечами, с сожалением расцепился с такой аппетитной фигурой. – Зашел попрощаться. Поеду.

– Подожди, я тебе с собой соберу. Шашлык остался, салаты. – Яна засуетилась.

Нагруженный снедью и поцелованный на прощанье, я вышел на свежий воздух – и тут же был прихвачен генералом.

– Удивил ты меня, Орлов. Второй раз… – Алидин был подшофе, но смотрел цепко. – Мне надо тебе говорить, что о «Громе» никому ни слова? В понедельник, прямо с утра, явишься ко мне на Лубянку, сделаем служебку. Дашь подписку о неразглашении.

– Дам, куда же я денусь. Я поеду?

– Тебя отвезут. И вот что… Ты заглядывай к нам. Я не против ваших встреч с Яной.

Глава 5

– Капитан, ну вот какого хрена тебе не сидится? – Зорин был откровенно раздражен.

Ни свет ни заря меня поднял посыльный, велел срочно явиться в штаб части. А там здравствуйте, я ваша тетя – генерал собственной персоной. Загоревший, осунувшийся. Видать, хлебнул лиха на секретной базе. Собственно, часть этого лиха я даже успел застать.

– Товарищ генерал! Так я случайно… – стоя по стойке смирно, я попытался вклиниться в начальственный гнев.

– Молчи! – прервал меня генерал.

Он встал из-за стола, подхватил какой-то листочек и подошел ко мне.

– Ну был же рапорт о переводе тебя к нам, сам подписывал… – он попытался заглянуть мне в глаза. – Но с какого хрена теперь тебя требуют на Лубянку? Ты поди, гуляя, посла какой-нибудь лумумбы на этот раз пристрелил? Дескать, сберкассы с простыми бандюганами тебе уже мало, да?

Надо же, успели настучать.

– Борис Александрович… – снова попытался ответить я.

– Что Борис Александрович? Я уже кучу лет Борис Александрович и еще много лет планирую им быть. – Он скомкал листок, потом пару секунд подумал, расправил его и тут же начал его рвать. Сложил пополам, порвал. Еще раз пополам, порвал. Наконец, листик перестал поддаваться. Зорин чертыхнулся и пошел к урне, стоящей в углу кабинета.

– Ладно, рассказывай, что в этот раз ты учудил… – Кажется, градус начальственного гнева пошел на убыль.