Колокола судьбы

Выхватив пистолет, капитан еще несколько минут выждал, но, не обнаружив никакого движения, никаких голосов, осторожно, прижимаясь спиной к стене, начал пробираться к выступающей, похожей на полуразрушенную крепостную башенку, скале, из-за которой и зарождалась эта струйка. Уже у камня он обратил внимание на странную, напоминающую миниатюрный кратер погасшего вулкана, вмятину и нависшую над ней огромную каменную плиту. А еще заметил, что находящийся рядом с вмятиной валун лежит на ребре. Используя такое положение, даже один сильный человек спокойно мог бы сдвинуть его и перегородить тропу.

– Эй, в келье! – негромко позвал он, прячась за выступ скалы, за которым чернел закопченный множеством костров, неширокий, готически заостренный кверху вход в пещеру. Беглого взгляда на него было достаточно, чтобы убедиться: подравняла его и подогнала «под готику» не природа, а топор камнетеса. – Вы слышите меня?! Оружие оставлять! Выходить по одному!

– А ты войди сюда! Можешь даже с оружием, – раздался в ответ хриплый архиерейский бас.

 – Сначала выброшу твое оружие, потом тебя. Никто и следов не сыщет.

«Во даёт! Совсем страх потерял, – улыбнулся про себя капитан. Еще не видя того, кто ему отвечал, не имея о нем ни малейшего представления, Андрей уже зауважал его. Храбрость и мужество Беркут ценил в любых, даже самых невероятных и опасных для него самого проявлениях. – Хилый монах так отвечать не станет».

– Я не понял: ты приглашаешь меня войти?! Или так и будешь сидеть у костра в одиночестве?!

– На кой черт ты мне нужен?! Я тебя не звал.

Но если очень заинтересовался и не забоишься, – войди.

– Это другой разговор. А то мог бы обидеться и уйти. – Беркут оглянулся. Нет, никто из бойцов на тропе не появился. Да и вряд ли кто-нибудь из них заметил, куда он побрел.

Капитан уже вышел из-за выступа, когда в проходе вдруг появился рослый широкоплечий мужчина в выцветшем, но еще довольно исправном красноармейском обмундировании и в растоптанных румынских ботинках.

Гимнастерка его была распахнута, и на груди серебрилось массивное распятие. На широком офицерском ремне висели две оттопыренные кобуры с пис-толетами.

Незнакомец стоял, заградив своим огромным туловищем весь проход, положив руки на расстегнутые кобуры. Удлиненное, усеянное мелкими ранними морщинами лицо его было на удивление гладко выбрито, в то время как на голове возвышалась невероятно взлохмаченная копна черных как смоль волос.