Колокола судьбы

Но если вздумаешь волынить и не уложишься даже в две недели, а это последний срок, – прикажу распять на этом же “распятии”. Как еретика-богохульника».

– И сколько же дней он работает?

– Второй, господин обер-лейтенант. Очень торопится. Думаю, дня через три закончит. На его месте я бы так не торопился.

– А вы уверены, что он понял смысл поставленного гауптштурмфюрером условия?

– Тот сам перевел ему это на русский. Кстати, оказалось, что этот эсэсовец хорошо владеет их языком. Хотя начинал разговор через лагерного переводчика.

Пленный стоял на коленях и старательно вытесывал голову, на которой действительно вырисовывалось уже нечто похожее на терновый венок. Ефрейтор был прав: пленный работал быстро и как-то слишком уж воодушевленно, словно увлекшийся замыслом скульптор-раб, верящий, что, создав свое творение, он наконец получит долгожданную свободу. Рядом с ним лежали набор стамесок и два молотка, и Беркут понял, что уже сегодня после полудня мастеровой начнет работать ими, а завтра или послезавтра голова будет водружена на распятие.

По пояс оголенный, пленник и в самом деле напоминал раба-великана, и Беркута поражала покорность, с которой он выполнял приказ своего палача, – покорность, старательность и непонятная ему, Беркуту, обреченность. Пленный работал так увлеченно, что совершенно не интересовался ни его разговором с ефрейтором, ни самим появлением здесь незнакомого обер-лейтенанта и, как показалось Андрею, вообще не следил за ситуацией, не пытался выбрать момент для побега и даже не помышлял о нем.

Хотя не был ни связан по ногам, ни ранен. А рядом – базар, дворы, кладбище, за ним – лес… Нет, покорность и старательность этого пленного были непостижимы для Андрея.

– Слушай, ты, русский, – на ломаном русском обратился он к «рабу-скульптору». – Ты что, действительно когда-то занимался скульп-турой? Или это твоя первая работа? Отвечай, когда тебя спрашивает офицер!

– Первая, – ответил тот, не отрываясь от работы.

– Почему же ты взялся за нее?

– Потому что распятие это вытесал мой дед.

Еще в молодости. И тоже ничего больше не вытесывал: ни до Иисуса, ни после него.

– Что, так было на самом деле? Это распятие – работа твоего деда?

– Чья же еще? Кто в этих краях был мастеровитее?

– Тогда это многое проясняет. Но знаешь ли ты, что тебя ждет, когда кончишь эту работу?

– Не мешал бы ты… – сурово ответил пленный, поиграв на весу топором. – Видишь же: под петлей сижу.