Боги пустынь и южных морей

Эриса в это время мыла глиняные чашки, во множестве собравшиеся с обеда. Вдруг ее окликнули. Окликнула жена Фараха Шэбуна. И когда стануэсса подбежала к ней, та сказала, негромко, чтобы не слышали другие:

– Вон приехал господин Нурам Харфиз. Он хороший человек и не жадный до денег. Проси его взять с собой.

Когда Эриса была начала ее благодарить, аютанка добавила:

– Только Фараху не говори, что я так надоумила. Будет сердит на меня. Не хочет он тебя отпускать.

Госпожа Диорич без слов с огромным теплом пожала ее ладонь и поспешила к указанному караванщику.

– Господин Харфиз! – Эриса застала его, когда аютанец подвязывал своего белого верблюда – он всегда это делал сам. – Господин, да бережет вас Валлахат! – приветствовала она его, подойдя ближе

– Тебе Его святая помощь, северная дочь, – ответил он, придирчиво проверяя узел.

– Вы могли бы уделить мне немного времени? – арленсийка остановилась между верблюдов, и покосилась на стоявших рядом погонщиков и трех вооружённых мужчин, один из которых был темнокожий науриец.

При них говорить не хотелось. Эриса опасалась, что ее опять поднимут на смех. И она придумала так: – Может желаете бутылочку эля с дороги? Я вам принесу, и вы выслушаете меня? Только отойдем туда, в тень? – она кивком указала на свободную лавку под акацией.

– Спасибо за заботу. Не откажусь, – старый караванщик даже расцвел в лице, насколько позволяла пожелтевшая, сухая от песков кожа. – Скоро подойду туда.

За все это время Эрисе удалось собрать почти шестьдесят салемов, и потраться на дорогой эль она решилась лишь на одну бутылку.

Сама обойдется без питья, хотя в горле пересохло. Потом сходит к ручью. В Дуджун даже для своих бутылка не стоила меньше четырех салемов – это вам не Эстерат, где варят эль свой и поставляют кораблями с других городов. В оазисы ходят только такие «корабли» как верблюды, и все здесь намного дороже. Все, но только не человеческий труд.

Когда Нурам Харфиз подошел и присел рядом с ней на лавку, стануэсса услужливо открыла бутылку и протянула ему.

– Мне? Спасибо, девочка. Сама чего не хлебнешь? – аютанец расстегнул верх халата из дорогой синей тафты: здесь не было такой пыли и можно было выпустить пар. – Жарко.

– Сама я потом. На работе сейчас, – ответила госпожа Диорич. – У меня вам вот какое необычное дело. У меня денег нет. Вернее, есть пятьдесят пять салемов.

– Это плохо, конечно, – караванщик сделал глоток и рассмеялся.