Пустой

Воронцов, казалось, его совсем не слушал, так как его печальный взгляд был направлен на дорожку, ведущую к лугу, продавленную от древности настолько, что она больше напоминала водосток. По ней с коромыслом на плече медленно спускалась женщина в белом платке и длинной черной юбке, подол которой волочился по пыли. Впрочем, расстояние не позволяло определить возраст женщины и, тем более, рассмотреть особенности ее лица.

– Никаких документов и личных вещей, кроме зажигалки иностранного производства, при нем не оказалось.

На затылке обнаружена небольшая ссадина, что стало причиной принятия решения о немедленном докладе в прокуратуру. Кроме того, осматривая близлежащую местность, я обнаружил на берегу реки, непосредственно напротив трупа, спортивную обувь и носки.

– А следы? – спросил Воронцов, посмотрев, наконец, на участкового.

Участковый сделал паузу, чтобы отдышаться.

– К сожалению, никаких следов я не заметил. – Он присел и провел ладонью по короткой жесткой траве.

 – Она ж, считай, как мочалка! Даже ваша машина – а в ней никак не меньше двух тонн будет – проехала, как по воде. Хоть бы одну травинку примяла!

Воронцов затушил о траву окурок и поднялся на ноги. Предстоящая работа не вызывала в нем ни интереса, ни азарта. Точнее было бы сказать, она вызывала в нем определенное отвращение. И это чувство он стал испытывать с тех пор, как работа в прокуратуре перестала удовлетворять его материальные потребности. Сын генерала милиции, заслуженного работника уголовного розыска, Воронцов, тем не менее, следователем был посредственным, громких преступлений не раскрыл, да и не стремился к ним слишком.

И эта его профессиональная скромность и отсутствие честолюбия регулярно бросались в глаза начальству. Потому на Воронцова чаще, чем на других следователей, скидывали дела заведомо бесперспективные. Воронцов никогда не возмущался по этому поводу, он любил «висяки», словно старые добрые компании, с которыми подолгу не хочется расставаться, и плодил их в меру своих способностей.

Информация, выданная участковым, была скудной, словно мелочь в кармане, на которую ничего не купишь, и она лишь звенит, раздражая слух. Мысли Воронцова были рассеянны и непослушны. Он мимоходом подумал о том, что в первую очередь надо допросить пастуха, и тотчас вспомнил, что через месяц у него отпуск, и хотя бы на недельку надо вырваться на море, где так много дерзких авантюристок.