Серебряный шрам

А она даже не заметила, как из этого номера убийца вышел.

– А кто первым труп нашел?

Женщина пожала плечами.

– Говорят, кто-то сообщил в милицию. Они поднялись сюда и сразу пошли в четыреста пятнадцатый. Дверь была не заперта, открыли – а там, значит, мертвый лежит.

– Какая жизнь страшная началась, – сказал я, и женщина охотно согласилась со мной. – Но мы, в общем-то, по другому делу к вам. Вы не скажете, в четыреста двадцать втором сейчас кто-нибудь проживает?

Женщина подняла крышку стола, где хранились ключи, тронула брелок пальцами и вспомнила:

– А из двадцать второго постоялец уже давно уехал.

Недели две, наверное, будет. И с того дня мы никого не заселяем. Там потолок сыплется, мы давно уже вызвали ремонтников, но администрация почему-то деньги строителям не перевела, и так все тянется, тянется…

Я многозначительно посмотрел на Валери. Она пожала плечами.

– Мария Васильевна, вы сказали? – снова обратился я к дежурной. – А когда она снова заступает?

– Завтра в шестнадцать ноль-ноль.

– Спасибо, – поблагодарил я дежурную, и мы пошли к лестнице.

– Кирилл, – сказала Валери, когда мы спускались вниз. – Ты можешь мне объяснить, что ты хочешь узнать?

– Я хочу понять, как ты могла разговаривать с Рамазановым, позвонив в пустующий уже две недели четыреста двадцать второй номер.

– Я тоже хотела бы это понять, – ответила она, – и, тем не менее, я все-таки с ним разговаривала… Куда ты меня тащишь? Ты хочешь нарваться на дежурную, которая тебя запомнила?

– Я хочу выпить чашечку кофе в баре. Заодно поговорить с барменом.

В бар мы проскочили незамеченными. Там было душно и сильно накурено. Посетители громко обсуждали убийство полковника. Мы заняли тот же столик, за которым вчера сидели с Алексеевым.

Валери незаметно открыла сумочку, вынула несколько купюр и, пряча их под ладонью, придвинула ко мне.

– Возьми, сам рассчитаешься, – сказала она. Затем, что-то вспомнив, снова полезла в сумочку, вынула прямоугольную пластинку размером с пачку сигарет и так же незаметно протянула ее мне. – Спрячь это у себя, – шепотом сказала она. – Да не маши ею! Спрячь в нагрудный карман и храни, как зеницу ока.