Чингис-хан, божий пёс

Молчал, стиснув зубы; лишь желваки играли у него на скулах, свидетельствуя о той буре чувств, которая бушевала у него в душе. О, тайджиутские дети были намного хуже взрослых! Они не знали пощады и если уж принимались травить пленника, то не отставали, пока кто-нибудь из старших не отгонял их суровым окриком, а то и пинками.

***

Иногда находились сердобольные, пускавшие Тэмуджина переночевать в своей юрте. Правда, предоставлять ему приют две ночи кряду в одной и той же семье было строго-настрого запрещено.

Но чаще всего мальчика оставляли коротать ночи под открытым небом. А чтобы он не пытался бежать, его шейную кангу скрепляли с сосновым колом, вбитым подле юрты Таргутая Кирилтуха. В этих случаях спать приходилось на вытоптанной множеством ног земле, свернувшись калачиком и дрожа от холода.

Казалось, он был низвержен на самое дно жизни – в такую мрачную бездну, из которой выбраться не в силах никто, ни единый человек на свете.

Молодые женщины обходили его стороной.

Лишь издали бросали на Тэмуджина жалостливо-боязливые взгляды.

Зато старухи-кумушки – тоже поодаль – кучковались в часы досуга и судачили, шамкая беззубыми ртами:

– Каждый под своей ношей сгибается. У одного канга на шее, у другого ещё что-нибудь: может, и не всегда распознаешь, а оно гнетёт.

– Старость – вот и весь твой гнёт. Старость да хворобы.

– В свои молодые травы я столько забот на себе тащила, а так, как нынче, меня к земле не пригибало.

– Да-а-а, время к человеку немилосердно.

– И не говори… Смолоду-то всё нипочём, а теперь каждую ночь ноги ломит и крутит – поутру хоть не вставай. Согнёшься тут.

– Смолоду – это да. У мальчишки, вон, только канга деревянная, и то он еле шевелится. А я-то, даже когда детей вынашивала, скакала, что коза.

– И я легко носила, мне было в радость.

– Да разве такое можно сравнивать? Ребёнок хоть и ноша, да своя.

– Не скажи. Мне первенец достался тяжело: тошно было до самых родов.

Правда, следующих четверых полегче вынашивала, обычно, однако тоже от еды воротило.

– В любом положении обвычка нужна. Без неё любая малость может согнуть в три погибели.

В общем, разную ерунду мололи старухи. Пялились и чесали языки обо всём подряд. Зато не бросали в Тэмуджина бараньи кости да комья грязи, и то хорошо.

***

Несметными табунами проносились в голове мальчика воспоминания о прежней воле.