Чингис-хан, божий пёс

 – Ты уже успел доказать всем вокруг, сколь хорошо умеешь ждать подходящей возможности для мести. Вижу, характер моего анды передался его сыну: Есугей-багатур был так же отважен и безжалостен к своим врагам. Он говорил: «Нет никого опаснее, чем раненый зверь и недобитый противник. Если обнажил против кого-либо меч, надо идти до конца, обязательно разить насмерть. В противном случае сам неминуемо падёшь от руки того, кого пощадил»… Да, таковы были слова Есугея. Если б он дожил до этого дня, то его сердце – как сейчас моё – переполняла бы гордость за тебя, Тэмуджин.

…В обезлюдевшем меркитском кочевье осталось много брошенных детей: у одних родители погибли, другие же попросту потерялись в суматохе бегства. Среди них Тэмуджин приметил заплаканного мальчугана лет пяти – судя по всему, сына знатного нойона: тот был в шубке из белёных обрезков соболиных шкурок, в сапожках из маральих лапок и в собольей шапочке… Едва он увидел малыша – тотчас вспомнил, как Оэлун-эке жаловалась на одиночество:

– Вы, детки мои, повырастали, а мужа нет у меня, да и стара уже я, не могу родить себе ребёночка.

А как бы хотелось маленького! Если б здесь топали детские ножки – не было бы так тоскливо сидеть в юрте со старухой Хоахчин, когда вы все уезжаете.

Вспомнив эту жалобу Оэлун, Тэмуджин подъехал к мальчугану:

– Как тебя зовут?

– Кучу, – ответил тот, утирая слёзы рукавом шубки.

– Где твои родители?

– Их убили.

– Видно, такая уж тебе выпала доля, ничего не поделаешь. Не зря говорят: за молнией следует гром, за громом – дождь.

Ход вещей не изменишь. Хочешь, я заберу тебя с собой?

– Нет! – по лицу мальчика снова потекли слёзы. – Я хочу, чтобы мать и отец были живы! Чтобы всё стало как раньше! А если ты сделаешь меня своим боголом, то я вырасту и всё равно убегу!

– Не в моих силах вернуть тебе отца и мать. Но ты не будешь моим боголом, обещаю. Я отвезу тебя в юрту к одной доброй старой женщине, и она станет заботиться о тебе, как о родном сыне.

***

Когда Тэмуджин привёз маленького Кучу домой и подарил его матери, радость Оэлун превзошла все его ожидания:

– Само Вечное Небо послало его тебе! – воскликнула она, прижав к груди ребёнка.

 – Разве может что-нибудь скрасить закат жизни бедной вдове лучше, чем такой вот малыш? Я буду заботиться о сиротке, как если бы он вышел из моего собственного лона.

– Что ж, значит, у меня будет ещё один брат, – улыбнулся Тэмуджин, довольный, что угодил матери.