Три осени Пушкина. 1830. 1833. 1834

А тут ещё в дороге заговорили о холере… Приказчик хмуро сообщил: за Сергачом начали уже оцеплять деревни и учреждать карантины, что, не дай бог, вспыхнут мятежи – от нашего, мол, народца всего можно ожидать…

Пушкин не стал слушать всех его соображений и отпустил до утра восвояси.

* * *

В парке было тихо. Неслышно падал редкий ещё лист. На нижнем пруду крякали утки. Белым островком они плыли вдоль берега, под нависшими над водой ивами.

Пруд подпирала дамба. На ней тоже росли деревья.

С дамбы открывался красивый вид на сбегающий вниз парк, на берёзовую молодую аллею, фруктовый сад, поля, ветряную мельницу, стоящую за селом, синеющий полоской леса горизонт.

Пушкин стоял, смотрел, невольно вспоминая другой простор, другие картины – с излучиной светлой Сороти, с двумя озёрами, на которых осенью подолгу задерживались перелётные утки.

Здесь всё было ещё неведомо. Да и не настраивался он на обстоятельное знакомство. Несмотря на тревожные слухи, на давешнее предупреждение приказчика о карантинах, не оставляла уверенность, что свои дела он завершит без помех и не позже двух-трёх недель возвратится в Москву к невесте.

Два месяца назад он писал ей из Петербурга:

«Я мало бываю в свете. Вас ждут там с нетерпением. Прекрасные дамы просят меня показать ваш портрет и не могут простить мне, что его у меня нет. Я утешаюсь тем, что часами простаиваю перед белокурой мадонной, похожей на вас как две капли воды; я бы купил её, если бы она не стоила 40 000 рублей».

Это была картина «Бриджуотерская мадонна», выставленная в книжном магазине Слёнина.

Он написал сонет – об этой картине и о ней, его живой мадонне.

Она прочла сонет и улыбнулась его создателю.

Что могло быть дороже этой улыбки?

Исполнились мои желания. Творец

Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейшей прелести чистейший образец.

Пушкин готов был повторять эти, венчающие сонет стихи как заклинание, как молитву.

Они сулили счастье.

Он пошёл через сад, на ходу сорвал яблоко, откусил. Яблоко было румяное, наливное.

Всё вокруг стало радовать в это сентябрьское утро: и спелое яблоко, и сад, и голубое в лёгких тучках небо, и шум толпы, который усиливался, по мере того как Пушкин приближался к базарной площади.

Здесь жизнь кипела вовсю. Не менее тридцати возов и люди запружали довольно большую площадь.