Восвояси

С чувством исполненного долга, по старчески кряхтя и шумно вздыхая она присела на край настила. Скрестив на животе руки и что-то бормоча себе под нос, хозяйка дома ждала гостей к завтраку.

Еще на заре, не попрощавшись с приезжими из Германии, десятилетний Урал погнал на выпас поселковое стадо.

Несколько метров вглубь двора виднелся покошенный, сколоченный из неотесанного горбыля сортир. Рядом с типичным для сельской местности туалетом стоял выкрашенный в синий цвет “Мойдодыр”. Ржавые подтеки и помятые бока свидетельствовали о многолетии умывальника.

В низкую дверь мазанки вышел во двор Давид. Он был бос, в широких тренировочных штанах “Адидас” и белой безрукавке. Не спеша, слегка подтягиваясь, старик направился в сторону нар под тополем.

– Schei?e[14 - Schei?e (нем.) – дерьмо]! – громко выругался Хабхабыч и тотчас запрыгал на одной ноге. – Верблюжья колючка. Как же я мог про них забыть!

Амалия и Виктор посмотрели в сторону старика и весело рассмеялись.

Припадая на одну ногу Хабхабыч захромал к нарам. Подвывая буквально завалился на настил.

Амалия успела скрыться в летней кухне и поспешая вернулась оттуда с домашней аптечкой в руках. Примостившись у ног Хабхабыча она достала из пластмассового коробка вату и йод. Второпях надев на переносицу прихваченные на кухне очки, полуслепая старушка наклонилась поближе к ступне Давида.

– Заноз не видно, – уж очень лаконичным было ее заключение.

Еще пуще прежнего рассмеялся Виктор.

Обильно смочив йодом солидный кусок ваты, Амалия протерла старику считай что всю ступню.

Не сразу, но Давид почувствовал жгучую боль. Старик взвизгнул и машинально обхватил ногу двумя руками.

– Не боись, батя! – успокоил отца подошедший к ним Виктор. – До свадьбы заживет.

Его звонкий смех вновь заполнил двор…

Амалия умело разливала в кисайки чай по-казахски: столовая ложка сливок, потом хорошая порция крепкой заварки черного чая и в последнюю очередь немного кипятка.

Давид умиленно следил за каждым движением ее дряблых рук. Ему хотелось как на фотографиях запечатлеть в своей памяти каждую деталь этого завтрака, каждое лакомство на столе, каждый цветочек на клеенке. Он до боли в сердце понимал, что это может быть последний раз, когда он видит эту женщину.