Золотой Трон

Пока гадал да раздумывал великий князь о невозмутимости митрополита, всякое промелькнуло в голове: дескать, Алексий – церковный человек, а церковников никого писцы татарские не переписывали, стало быть, и данью он не обложен, чего волноваться. Да только сам потом устыдился своих мыслей.

Алексий, испив воды из тяжелой глиняной кружки, подошел к небольшому мутному окну, сквозь которое едва просматривались сумеречные окрестности двора с высоким деревянным забором.

– В горле пересохло, пока судились здесь да рядились, – негромко молвил митрополит, – одно тебе скажу, Иоанн Иоаннович, вместе с тобой и вместе с другими князьями в татары поеду.

Буду просить милости Бердибека не повышать выхода.

И вновь устыдился Иоанн своих темных мыслей. Смелое решение брал на себя Алексий, настолько смелое, что и помыслить было трудно. Станет ли Бердибек, уже прозванный за хищность свою Тигром, снисходить до слов русского митрополита?!

– Видно, запамятовал великий князь, – с добродушной иронией упрекнул его Алексий, – а не далее, как летом, хан Джанибек посылал тебе письмо, в коем требовал, чтобы я немедля приехал в татары, исцелить матушку его – хатунь Тайдулу, а коли не приеду, грозился полонить Русь.

Хоть Джанибек и сложил уже голову от руки сына своего, Тайдула еще очень хорошо помнит, как чудесно прозрела. На нее и надеюсь.

Вдруг всплыло в памяти Алексия и то, как собирался он в Орду, и то, как перед отъездом совершил молебен в Успенском соборе, как молил Господа и пресвятую Богородицу о помощи.

Вспомнилось, как во время молитвы сама собой загорелась вдруг свеча у гроба святителя Петра, тогда-то и понял Алексий, что это сам Господь благословляет его и посылает добрый знак.

Татары тогда приняли русского митрополита как самого дорогого гостя. Когда препроводили его к ханше, она, умилившись, прослезилась и рассказала ему доверчиво, что видела вещий сон, будто бы пришел к ней сам Святитель в архиерейском облачении, а с ним и тот, чей голос она слышит сейчас.

– Пусть всем, кто прибыл вместе с русским священником, приготовят такие же одежды, какие я видела во сне, – приказала Тайдула своим подданным.

Словно десница Божья управляла тогда Алексием. Он облачился в ризу, что принесли ему по приказу царицы. Из воска той свечи, что так чудесно возгорелась в Успенском соборе (он взял ее с собой в Улуг-Улус), Алексий сделал новую свечу.