Путь домой. На Север и обратно

А вот при батюшке-угнетателе кормили исправно!

– Да ты, никак, за старый режим? – внимательно прищурился на бойца отец-командир.

– Упаси Гончар! – поостерёгся тот. – Я исключительно насчёт пожрать.

– Проходи, садись! – погасил взгляд начальник штаба. – Все разбежались, и пожаловаться на свою беду некому.

– Что за беда? – степенно поинтересовался Мофей, окинул взглядом стратегический бардак на штабном столе. Валяются вперемешку карты, планы, графики какие-то, скомканные листы бумаги в количестве невообразимом.

С краешку пристроилась пузатая бутылка ликёру. Грустит одиноко в забвении, блестит пробкой не поцарапанной. Мофей этому не удивился: пробовато – выплюнуто. Гадость беспримерная, ликёр этот. Одна радость – бутылка красивая, стол украшает. А вот по башке кому в драке навернуть не пойдёт. Стекло тонкое, весу никакого. Бесполезная в хозяйстве вещь. Как жена красавица – одни хлопоты.

– Навалилось на меня поэтическое вдохновение! – торжественно сообщил вчерашний казначей – сегодняшний стратег.

И, по всему выходит, завтрашний гений словесности.

– С раннего утра взялся поэму сочинять, но, как ни стараюсь – всё финансовый отчёт получается!

– Ну, тоже вещь серьёзная, нужная, – честно попытался поддержать Мофей начинающее дарование, но тот лишь рукой махнул обречённо.

– Чего там серьёзного? В полковой кассе денег – пять медяков. Хоть на сто листов отчёт раскатай, денег не добавится.

– А где ж они все? – подивился Мофей. – Вроде, всегда поболее оставалось.

– Где, где… – вспыхнул негодованием командир.

 – В казне! В Королевской, или чья она там сейчас? Выдать некому, а может уже и нечего. Да оно и к лучшему: нет денег – нет проблем. В конце концов: мы же не на парад собрались, на войну. В дороге разживёмся, не впервой. Меня больше заботит, отчего же поэма-то никак не сложится?

Печально вздохнул и пнул сияющим сапогом ворох смятых бумажек под ногами. Бумажонки прошуршали тихо, печально, мелодично. Сразу слышно – стихами помараны. Приказы по полку куда жёстче шуршат.

– Правда, стихотворение, об этом горе поэтическом, у меня всё-таки родилось. Вот послушай, посочувствуй.

Плеснуть чернил и наточить перо…

Спилить с души чугунные оковы!

Пускай порхает, мило и легко.

Сплетая рифмы нежные покровы.

Она порхнёт к чарующей мечте,

Так отчего, скажите, чувства ради!

То, что легко рождается в душе,

С такими муками касается бумаги?

Всё кажется – опять слова не те,

Прицел души не совпадает с целью.