Файролл. Квадратура круга. Том 4

Маленький! Знаешь, как это сложно – ребенок? Его надо кормить, мыть, веселить! Если бы не это, я бы – у-у-у-у! А муженек мой, сволочь такая, в море.

– Если упустишь момент, то потеряешь все – и корону, и жизнь, – заметил я. – Если кениг меня призовет на помощь, то я приду, как и обещал. Но это время, и его вам может просто не хватить, а мне останется только смотреть на пепелище, а после мстить за ваши жизни. Еще раз советую: найди тех, кто верен вашему дому, пусть они узнают, чем живет Север. Может, Хольмстаг остался единственным местом, которое не подмял под себя Витар, и его рати прямо сейчас маршируют сюда.

– Раньше с тобой было интереснее, – фыркнула Ульфрида. – Тогда я видела перед собой воина, а не непонятно кого. Но ты прав.

Скрипнула и распахнулась дверь залы, на пороге возник высокий косматый силуэт. Дочь кенига одной рукой мигом схватила ребенка и прижала к груди, во второй блеснуло лезвие широкого кинжала.

– Э-э-э-у-ух-х-х! – издало непонятный возглас существо, после откашлялось и сипло продолжило: – А чего, уже утро?

– Да это Фритьорф, – рассмеялась Ульфрида, – новый виночерпий, старый-то помер недавно. Они у папаши долго не живут, спиваются за год-другой. Надо же, я думала, ты давным-давно сбежал!

– Я? – изумился лохматый и краснорожий северянин. – Куда? Зачем? Просто мы с ребятами пошли, чтобы поздравить Снорри, и как-то так вышло…

– Пошли куда? – уточнил я у него.

– В винный погреб, – отозвался виночерпий. – Куда еще? У Снорри день рождения грянул, стало быть, кениг разрешил ему взять бочонок вина, чтобы отпраздновать это дело по-людски. А какой, не уточнил. Не сказал, стало быть. Ну, мы и рассудили: кениг – наш душа-человек, небось, самый большой. Но он же тяжелый, зараза, этот бочонок, вот мы, стало быть, с парнями пошли, чтобы его наверх поднять, но оно как-то так получилось… Ну, мы его прямо в погребе и того!

– То есть вся охрана сейчас в погребе дрыхнет? – изумилась Ульфрида.

– Ну да, – подтвердил Фритьорф, – там. А я пришел сказать нашему любимому кенигу, что он, стало быть, человечище! Ничего для своих ближников не жалеет!

– А ты говоришь – разбежались, – рассмеялся я. – Вон, все наши тут. Разбежались только те, кого и раньше надо было гнать в шею! Ладно, пойду я, дел еще полно.