Что было, то было

Интересно и самому увидеть, как будут строить новую жизнь.

Слепой оживился, повернул голову на голос женщины. Лицо его просветлело:

– Хотелось бы посмотреть, каким будет Сталинград.

Безрукий, искренне желая поддержать друга, утвердительно сказал:

– После войны, Петро, обязательно поедем. – Петро понуро опустил голову.

Безрукий понял настроение друга:

– Ну и что? Я тебе расскажу, а ты поймешь. По мостовым-то вместе на брюхе ползали.

Слепой с жаром мечтательно отозвался:

– Наверно, это будет особенный город.

Он должен быть светлым и чистым. Никто не посмеет даже плюнуть на улице.

Старик грустно улыбнулся. Женщина бросила влажный взгляд на слепого. Толстый, не отрываясь от семечек, пробормотал:

– У всякой пташки свои замашки.

Добродеев слез с полки, сел против толстого, заглянул ему в глаза, словно в пустоту, и, не разжимая зубов, процедил:

– Заруби себе на носу. В этом городе всяких шкурников, жуликов совсем не будет. – С трудом сдерживая себя, отвернулся к окну.

Толстый сделал вид, что не расслышал:

– Что говорите, товарищ капитан?

– Ничего. Не утруждай свою совесть. Грызун.

– Чего? Совесть?

– Я вижу, у тебя ее нет. Грызи семечки.

Перебраниваться у Добродеева желания не было. Только посуровели его глаза.

За окном проплывали в легкой сиреневой дымке сиротливые поля. Они наводили на другое настроение. Видно было, что крестьянская закваска брала вверх. Он с тоской смотрел на эти просторы. И душа тянулась к этим полям…

Старик приблизился к капитану:

– Горячий вы человек, я вижу… Вы из какого сословия будете?

– Из крестьян, – не отрывая глаз от полей, проговорил Добродеев.

 – Был учителем, потом председателем колхоза.

Старик чинно кивает:

– Начальство, значит.

– Какое начальство… Вот смотрю на поле и думаю: пахать надо, сеять, вырастить, собрать – руки нужны. А руки-то крестьянские автомат держат. – Помолчал, затем добавил: – Справятся ли тут без нас?

Безрукий нечаянно услышал последние слова.

Оживился, желая поддержать разговор:

– Вы, товарищ капитан, не сумневайтесь. Мы вот возвращаемся к земле. Ничего, что такие, – тряхнул пустым рукавом. – Зато дух у нас фронтовой. Одной рукой за двоих будем работать.

Грустно перестукивают колеса на стыках. Люди в вагоне занялись своими делами. Безрукий вплотную прижался к капитану:

– Вы уж там… – Сжал единственны кулак. – За Сталинград…

Добродеев посуровел:

– Понимаю, солдат. Можешь быть спокоен.