Могикане Парижа

– Надеюсь, что ты до сих пор не легла не из-за беспокойства, дитя мое, – сказал Сальватор, – а то я, право, не простил бы себе этого.

Он произнес это с оттенком отеческой нежности.

– Нет, – кротко ответила девушка, – но я получила письмо от подруги, о которой иногда рассказывала тебе.

– От какой же именно? – спросил Сальватор. – Ты часто рассказываешь мне о трех.

– Можешь прибавить еще одну. У меня их четыре.

– Верно! Но о которой же говоришь ты теперь?

– О Кармелите.

– С ней случилось какое-нибудь несчастье?

– Да, мне кажется.

Мы хотели встретиться завтра во время обедни в Нотр-Дам: она, Лидия, Регина и я, как делаем это каждый год, и вдруг она почему-то назначает нам свидание в семь часов утра.

– Где же это?

Фражола улыбнулась.

– Она просит сохранить это в секрете.

– Ну и храни его, мой прелестный ангел. Ты ведь знаешь мое мнение насчет всяких тайн. Это своего рода святая святых.

Говоря эти слова, Сальватор обернулся к Роберу.

– Через минуту я буду к вашим услугам, – сказал он.

 – Знаете вы Неаполь?

– Нет. Но года через два собираюсь туда съездить.

– Ну, так займитесь обзором этой столовой. Это очень точная копия со столовой в доме поэта в Помпее. А когда окончите осмотр, побеседуйте с Роландом.

Говоря это, Сальватор вошел с Фражолой в соседнюю комнату и закрыл за собой двери.

X. Беседа поэта с собакой

Оставшись один, Жан Робер взял свечу и подошел к стене, а Роланд со вздохом удовольствия опустился на толстый ковер, разостланный у той двери, в которой исчезли хозяева, и, по-видимому, бывший его всегдашней постелью.

Несколько минут Жан Робер смотрел на стену и не видел ничего, потому что глаза его были устремлены как бы внутрь, и воспоминания точно заслонили от него то, на что он смотрел.

Перед ним стоял образ девушки, наклонившейся со свечой в руках над темной лестницей, ее золотистые волосы, ее прекрасные глаза, в которых светилось небо даже тогда, когда неба не было видно, ее тонкая, почти прозрачная кожа, подобная лепестку чайной розы, ее грация, которую придает некоторым людям и животным несколько излишне длинная шея.

Между людьми примером этой грации служит Рафаэль, между животными – лебедь.

Все в ней казалось ему необыкновенным, даже это родимое пятнышко под глазом, за которое, вероятно, Сальватор дал ей имя Фражола, из которого так легко складывалось сладкозвучное уменьшительное – Фражолетта.