Рассказы. И все-таки интересная это штука – жизнь…

Кирилл с женой Наташей, маленьким сыном приехали в новоприобретенный свой деревенский дом. В первый же день встретили соседа. Сосед по-рабочему экипированный: в спецовке, в сапогах; на голове легкомысленная кепка из белой тряпки с нарисованным зайцем и желтым пластмассовым козырьком (такие носили на черноморских пляжах), вполголоса ругал кобылу, собираясь в путь; та, чувствуя свою виноватость, глядела в землю. Решили пригласить соседа в гости, познакомиться. «Сосед ведь!» – говорила Наташа, подчеркивая важность.

Подошло назначенное время, но сосед не являлся. Подождали еще, нету.

– Пойду-ка я схожу за ним, – решила Наташа, – забыл, может.

Когда она вошла, сосед стоял посреди комнаты при полном параде. В синем костюме, рубашка розовая и яркий, пестрый галстук с большим узлом. Сапоги заменили коричневые ботинки на высоких каблуках.

– Иду, иду, – Зур, увидев вопросительное лицо новой соседки, полез под кровать…

Наташа: «Что это, прячется, испугался что ли?» – не могла понять.

Наташа нагнулась, пытаясь заглянуть, но ничего не было видно. Для этого пришлось бы вытянуться на полу, на это она не решилась. Попробовала заглянуть сбоку: но и там не удалось ничего увидеть, мешали ящики с луком. С другого бока висело длинное покрывало.

Пыталась сунуть под него голову, но стальной каркас преградил путь. Тогда, приседая, поднимаясь, приседая опять… – в такт снующим башмакам, пытаясь по характеру их движения угадать, что же все-таки происходит, и – не угадала.

Так она танцевала вокруг кровати минут пять. Наконец хозяин сам выполз. Отряхнул коленки и жестом показал – теперь точно готов!

Вечером, оставшись одни, новоселы долго бились над этой загадкой, но так ни к чему и не пришли. И только спустя время, когда сошлись с соседом совсем близко, стало ясно, что под кроватью у него стояла пятилитровая бутыль с брагой.

Значит, Зур был так напуган приглашением московских интеллигентов, что понадобился допинг, унять дрожь в коленках – хлебнуть для храбрости… А ты говоришь, ничем напугать его нельзя.

Сентиментальности во всяком человеке есть место…

Теперь тут живут другие люди, и никто не помнит, кто тут жил до них.