Стихотворения

У проселочных идолов – гнев и морщины на лицах,

на торсах – отметины вьюг, фимиама, хрущей,

даже горбики вышних субстанций грозят развалиться

по занимательной логике здешних вещей.

Камни хранят в микропорах скупые остатки

твердокаменной эры и гулких железных эпох,

а к шершавой поверхности эпидемический, сладкий

ошметок османских пиров инфантильно присох.

Татуировки трепещут на коже с оттенком олифы,

нарастает монист, амулетов, узорчатой утвари звон.

Отрешась от сновидческих грез, баснословные скифы

у грозных наскальных фигур отбивают поклон.

Солнце – куратор в тенетах вселенской интриги —

ниспошлет прописное количество энергетических мин.

И стрелы взметнутся, и кони пожар перепрыгнут…

В капище пресуществится под язвами адреналин.

«Сокровенно молчат на санскрите…»

Сокровенно молчат на санскрите

Брахманы, их сателлиты,

Знаменуя маститость элиты.

За пыльным щербатым углом

Продажный пигмей или гном

Демонстрирует свой Рубикон.

Вдохновенно молчат на латыни

Над собором Петра серафимы,

Знаменуя «вовеки и ныне».

В таверне мерцает софит,

В дыму возле кариатид

Гладиатора профиль висит.

Дерзновенно молчат на жаргоне,

Рожденье зажав, эмбрионы,

Знаменуя спасенья бутоны.

От Адама копящийся прах

Взывает, в сернистых слезах,

К отмщенью на всех языках.

«Совместимость души…»

Совместимость души

с беспредельностью

Не доказана. Но понятна.

Телу выспренний зов пустотелости —

Как музыка сфер и набата.

С какой энергетикой связаны

Ума авантюрные токи?

В каждой критике чистого разума —

И мои чуть безумные строки.

В городах – золотые прелести,

А уродливости – железны.

Глаза мимо них нагляделись и

Отражают косые бездны.

Под сердцем огонь

бессердечности

Регулирует качество пульса.

В подоплеке моей человечности —

Свято место темно и пусто.

Совместимость моя

(ну с чем же?)

Не доказана.

У отверженств – запах блаженства.

Отрицание – им же снято.

Преступник

Переступаю любовь и коварство отчизны,

Все свое контрабандой в чужой монастырь заношу.

Посох – смычок заразительного экстремизма —

Осязает подшитый блуждающей блажью маршрут.

Стальным соловьем заливается рупор имперский.

Белых ворон вдалеке лебединая песнь.

В «Тайную вечерю» на знаменитейшей фреске

Вхожу, чтобы переиначить духовную взвесь.