Приют Грез. Гэм. Станция на горизонте

Может, пойдем и на море, поплаваем?

– Отличная мысль! Чем больше отдаешься солнцу, воде и ветру, тем лучше! Ах, Фрид, до чего же приятно, принимая воздушные ванны, сбросить с себя одежду и предоставить доброму солнышку нежить и ласкать твое тело! Подумай только, недавно я сказала что-то подобное одной приятельнице, и та сочла все это в высшей степени неприличным. Вот какие люди еще существуют на белом свете!

– Они полагают, что их тело – сосуд греха. А грех-то и есть главная радость жизни!

– Дядя Фриц тоже всегда это повторяет.

Мы должны не стесняться своего тела, а радоваться ему! Он и сам поклонник красоты! Более того! Он – служитель красоты! Как великолепно изображает он невинную наготу! Если я когда-нибудь и выйду замуж, то только за такого, как дядя Фриц. Да только второго такого не найти!

– А ты знаешь, что он опять взялся за ту большую картину? Он нашел для нее модель!

– Знаю, сударь. Это моя школьная подруга. Элизабет Хайндорф.

– Она, наверное, существо особого сорта.

– Само собой.

– Ничего удивительного, раз она твоя подруга.

– Вода уже кипит? Настройся на что-то другое, ладно?

– Чайник уже поет.

– Тогда тащи сюда и чайник, и заварку. А также тарелки и чашки. Чтобы дядя Фриц не счел нас за лентяев.

Фрид послушно расставил на столе тарелки и чашки, покуда Паульхен ловко заваривала чай.

– Ах, Фрид! Все наоборот! Цветы поставь вон туда… Может, с художественной точки зрения ты и прав, но с практической – все совсем наоборот.

О, бестолковые мужчины, что бы вы делали без нас!

– Ты права, Паульхен, без вас и жить не стоило бы! – раздался веселый голос от двери.

– Наконец-то, дядя Фриц! Ну-ка покажи, что ты купил. Тебя опять надули. О, мужчины!

Она вздохнула и принялась разглядывать покупки. А Фрид поздоровался с Фрицем.

– Над чем нынче трудился, Фрид?

– Да так, ничего особенного. После обеда немного погулял по городскому валу и вновь сделал наброски нашего прекрасного старинного собора.

На этот раз со стороны реки. А потом полежал на солнышке в Шелерберге и помечтал.

– Это тоже труд, Фрид. Труд отнюдь не всегда и даже реже всего творчество. Гораздо больше времени занимает восприятие, и это не менее важно. Труд бывает активный и пассивный.

– Я наблюдал за облаками… Облака – вечные изменчивые странники. Облака – как жизнь… Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна…

– Только не говори этого при Эрнсте.