Зов Юкона

Все его превозносили, возле бара встали в ряд,

Троекратно пожелали долгих лет;

Он дымил сигарой толстой, весел был и очень рад

Предсказаньям денег, счастья и побед.

И за дом, и за супругу – громких тостов череда,

За детей, и вновь – за будущую мать;

Человек из Эльдорадо притомился – и тогда

Уложили его на пол подремать.

III

Человек из Эльдорадо только начал путь большой,

К чумовому опьянению разбег.

На душе у парня похоть, золотишко – за душой;

Танцевал он с местной девкой Маклак Мэг.

Словно фея, белокура, словно ягодка, нежна,

Славно парня вокруг пальца обведет;

И речами музыкальна, и фигуркою ладна,

А в улыбке – только сахар, только мёд.

Лихорадка этих танцев! Этот блеск и этот шик,

Всё кружится, пол качается слегка!

И мелодии, и вина, и объятий чудный миг,

И она – так одуряющее близка!

Маклак Мэг с мадонной схожа, он же – грязен, измождён,

Но она, ему даря любовь свою,

И ласкает, и целует! И уже поверил он,

Что участок застолбил себе в раю.

Вот пришла пора тустепа: как пленителен напев!

Ритмы дивные – заманят и глухих!

Блеск, безумие, брильянты, изобилье дивных дев,

И – бродяга в мокасинах среди них:

Вот кто платит за веселье, за спиртное, за жратву;

Все слетелись, как стервятники, к нему…

Но когда конец настанет и песку, и удальству —

Парня выгонят на холод, в грязь и тьму.

Человек из Эльдорадо славно день проводит свой;

И за ним – заветной пыли жёлтый след;

Он сдержать себя не может, он сегодня как шальной,

И управы на его безумье нет.

Слово сказано – так, значит, как огонь, оно летит,

И – глядите – все друзья ему теперь:

Кавалеры – негодяи, дамы, что забыли стыд, —

Те, что вышвырнут потом его за дверь.

IV

Человек из Эльдорадо пир затеял до утра;

Пусть танцуют все, пусть будут все пьяны:

Денди местного разлива, банкометы, шулера,

Перекупщики, лентяи, хвастуны,

Размалёванные дамы с ненасытным блеском глаз —

Нет, Клондайк еще такого не видал!

Маклак Мэг сказала: «Выпьем за того, кто поит нас,

За того, кто так удачлив и удал!»

«Удалец» ответить хочет, поднимается с трудом —

И мелькают, как в тумане, перед ним

Травы сказочного Юга, напоённые дождём,

Степь зелёная под небом голубым.

Понял он, что не увидит этих трав и этих нив

(А вокруг и шум, и гам, и круговерть),

И, зловонное дыханье подлой жизни ощутив,

Он становится суровым, словно смерть.