Бинтуронги

Он так же, как и всегда, не трогал набор ложек и вилок, который берегла бабушка, а ещё ценную, по-видимому, картину «Невозможность чихнуть, не закрыв глаза, быть скверным, испытывая благодарность, и одиноким, когда очень смешно, или Торжество закрепителя над проявителем за секунду до помешательства».

В один пасмурный, но солнечный день, гуляя с горшочком, Геннадий увидел в проходящем человеке женщину. Он вдруг отчетливо понял, что её кто-то любит больше всего на свете, а она любит другого больше всего на свете (Геннадий был не очень глуп и понимал, что вероятность совпадения любящего и любимого очень мала, и так едва ли могло получиться).

Так любовь, надо полагать, текла через людей от одного к другому. Сообразив это, он выронил горшочек, и бабушка рассыпалась в лужу плодородным удобрением.

На целых три года Геннадий предался безутешному онанизму. Когда он оправился, стояла поздняя весна, которая быстро сменилась летом, потом осенью, зимой. И так много раз. Карусель жизни вращалась всё быстрее и быстрее, и Геннадия стало подташнивать.

Однажды внук погладил бабушку по молодой травке – ощущение от прикосновения было такое, словно кто-то далеко своей бесконечной рукой что-то трогает, а потом бесталанно пересказывает ему, что и как он осязал.

Геннадий встревожился. Он осторожно попробовал жизнь на вкус и ничего не почувствовал. С замиранием сердца Геннадий стал пробовать сильнее, но всё было напрасно, жизнь казалась безвкусной. Ему захотелось кому-нибудь причинить душевные страдания, но не было никого, кому было бы не всё равно.

И великая скорбь довольно быстро переполнила его, в сущности, небольшую душу.

Шахматы

Когда я был маленьким, папа научил меня играть в шахматы.

Через некоторое время я начал его обыгрывать (когда он отвлекался на телевизор). За это, как только я пошёл в первый класс, он отвёл меня в шахматный кружок. Там мне сказали, что можно не поднимать руку, как в школе, а сразу спрашивать.

Ещё через некоторое время я начал выигрывать у самого слабого из кружковцев, потом у того, который посильнее, потом у того, который ещё сильнее.

У парней (девочек не было) постарше меня на два года, затем на три года…

Я видел красоту шахматной композиции, чувствовал ритм партии, поэзию шахмат, юмор шахмат, тон хода (дерзкий, заискивающий, смущённый…). У меня были детские книжки про шахматы, календарики и открытки с шахматами…

Переживал, когда сыграл вничью на междугородних турнирах.