Голос Незримого. Том 2

И явились с нежным пеньем

Все дивейские невесты

Проводить его до места,

Что избралось погребеньем.

В вечер лунный и туманный,

Шли они с ветвями ивы

Вширь, где все почили дивы,

Вдаль, где круглые курганы.

А придя на возвышенье,

Над костром неопаленным

Положили прах с поклоном,

Лук его и украшенье.

Привели коня Медуна

В вороненой лучшей сбруе,

И столпились возле Руи,

Белизной омыты лунной.

Тут, пройдя по дымным росам,

Кто-то с девами встал рядом.

Жрица ж, верная обрядам,

Обратилась к ним с вопросом:

«Нет ли здесь Медуну милой,

Что желала б несмущенно

Заодно с ним быть сожженной,

Под одной с ним лечь могилой?»

«Есть», – ответил голос чистый,

И блаженный, и печальный,

Как струя, был он хрустальный,

Как струна, был серебристый.

И прекрасна, непреклонна,

Из толпы немой и тесной,

Надевая вьюн невестный,

Вышла вдруг сама Олона.

Весь народ от страха прянул,

Весь народ от горя охнул,

Словно город дивий дрогнул,

Дивий род под землю канул.

Завопили: «Мать родная!

Ты почто нас оставляешь?

На кого нас покидаешь,

Золотая! Золотая!»

Громко крикнула: «О други!

Я служила вам довольно.

Дайте ж мне вздохнуть уж вольно…

Отдохну я при супруге.

Ты прости, народ мой женский,

Дорогой народ дивейский!

Береги свой строй житейский!

Покори весь мир вселенский!»

Трижды в ноги поклонилась

Да четырежды лишь в пояс,

Не боясь, не беспокоясь,

Бить огонь распорядилась.

И заискрилось огниво,

И кострище запылало,

Голубо, желто и ало,

Как павлин большой, красиво!

К птице жгучей, яркокрылой,

Уж приблизилась Олона,

Но вскричала просветленно:

«Ты пришел за мной, о милый!

Радость! Мы – не иноверцы.

Мы вовеки вместе будем!..»

Провела рукой по грудям,

Ухватилася за сердце,

Гибко на землю склонилась

И с улыбкою скончалась.

Тут во всех вонзилась жалость,

И объяла всех унылость.

Это стон, степная выпь ли?

Это рев, лесные ль вепри?

Нет, то – люди с эхом дебрей

Так рыдали, словно гибли!

И отчизну Згара кинул —

За грядой он скрылся горной.

Утопился Уго черный —

Он в родной Лейяле сгинул.

Посчитался с Руей Славий —

Кто из них всему виною?

Кончил с ней он головнею,

С ним она – резцом в оправе.

И смутилась думой Юлис,

Пала духом Волотая,

Но крепились, наблюдая,

Чтобы толпы не рехнулись.