Голос Незримого. Том 2

Дальше ж, отче, как поведать то? как выразить?

Словно крылья за плечом моим вдруг выросли,

Словно шел я, плоть, как платье, оброня,

Словно Некто, мне незримый, нес меня!

И достиг так до вершинного я взгория,

Под ногами вижу облаки, помория,

Вкруг – пустынные, туманные места

И средь них, как солнце, зарные врата

Злата красного, в крестах из камней подлинных…

Но не чудо ль?.. Ни стены, ни тына подле них…

Обойти их я смекнул. Но там и тут —

Чуть ступлю – златые ж стены восстают,

Из земли, из мглицы млечной вырастая ли…

Отступлю – и снова нет их… Как растаяли!

Я ж упрям и дерзок, отче… И к вратам

Напрямик тогда направился… А там,

В белоснежные подрясники одетые,

Вдруг два старца появилися, беседуя.

И один из них могуч, улыбчив, лыс,

Светлым венчиком седины завелись,

Золоты-ключи висят под опояскою, —

И играют пальцы смуглые их связкою.

А другой – орлиноок, мудрен, высок,

Кудри львиные слились в седой поток, —

И не движется прозрачный перст, положенный

На большой раскрытой книге алокожаной.

Почему-то вид их страх в меня вселил.

Я к ним, тупясь, запинаясь, подходил.

Озирали и они меня в безмолвии. —

И блистателен, пронзителен, как молния,

Был второго взгляд. А первого глаза

Были мерклы и тверды, как бирюза.

И согнула сила странная, та ж самая

Перед ними в поясной поклон плеча мои…

Тут держащий золотые ключи,

Хмуря лоб, прогнав улыбок лучи,

Рек: – “О райской любопытствуешь обители,

Что досель вы, человеки, не расхитили?

Хочешь узреть триблаженные места?

Ты ли, ты ли, враг Невесты и Христа?!” —

И великая, отец, тоска взяла меня…

А держащий книгу кожи ало-пламенной

Взглядом жег меня до сердца глубины,

Открывал мне все грехи мои, вины, —

И познал я, отче, большую тоску еще…

“Любопытствующий – то ли?.

Рек он первому. А мне промолвил он:

“В честь какого из святых ты наречен?”

Я сказал и… вдруг вратарника умиловал.

“Ну, для Ангела твово, мне ж – друга милого,

Я тебе врата Христовы отворю.

Чай, простит он своему ключарю”.

Ищет он ключа всех большего, блистучего,

Им касается легко замка певучего

И… я пал, прижав к очам кафтана край…

Отче! отче! Там и подлинно был рай.

Что засветы! за уханья! дива! пения!

Я ослеп, оглох… я умер… В то мгновение

Тот, второй, извел меня из забытья:

“Встань! Не бойся. Твой вожатый буду я”.